Тишина за экраном

Глава 16

Платформа дрожала, как живая. Не от шагов или ударов, а от низкочастотного гула, исходившего из самой бездны Разлома. Калеб, отвернувшись от сестры, снова склонился над пультом, его пальцы летали по голографическим клавишам. Казалось, слова Серафины — отчаянные, личные — попали в цель, вызвали трещину в его фанатичной уверенности. Но трещина тут же начала зарастать цементом его миссии. Он бормотал: «Нет… да… но боль… расчёты верны… нужно закончить… тишина исцелит…».
— Калеб, нет! — крикнула Серафина, делая шаг вперёд. «Немой Щит» на её шее вдруг натянулся, как удавка, и рванул её назад. Не физически. Метафизически.
Алисия.
Проводница «Тишины» плавно опустилась между ними, её полупрозрачное тело теперь излучало холодное, фосфоресцирующее сияние. Лицо, бывшее пустым, теперь выражало ледяное, безличное милосердие.
«Ты причиняешь ему боль, — прозвучал в их головах её голос, лишённый теперь даже оттенков былой человечности. — Своим шумом. Своими воспоминаниями. Они — крючки, которые рвут плоть его новой, чистой реальности. Я не могу допустить этого».
Она не стала призывать Шептунов. Те, что остались, бесцельно кружили наверху, у края Разлома, будто дезориентированные. Вместо этого Алисия просто… расправилась.
Это не было атакой в привычном смысле. Не было ни вспышек света, ни ледяных стрел. Просто мир вокруг Серафины и Леона начал стираться.
Сначала пропали звуки. Рев энергии из бездны, скрежет металла платформы, даже собственное дыхание — всё растворилось в ватной, абсолютной тишине. Потом начали блекнуть цвета. Бирюзовое и лиловое свечение «вен» потускнело до серого. Чёрное стекло стен, металл платформы, даже их собственная одежда — всё стало оттенками пепла. Наконец, начала угасать осязаемость. Дрожь платформы под ногами стала призрачной, ветер (или то, что его заменяло) перестал ощущаться на коже. Мир превращался в высококачественную, но бесцветную и беззвучную голограмму.
И вместе с миром стирались желания. Острая необходимость добраться до Калеба. Горячая ярость на Алисию. Даже страх за Леона, который стоял сзади, сжимая меч, но его лицо стало маской замешательства. Зачем бороться? Зачем куда-то идти? Всё и так… спокойно. Тишина обволакивала, как тёплое, тяжёлое одеяло. Предлагала забыть. Отдохнуть. Просто… быть. Вернее, не быть. Перестать быть кем-то. Стать частью этого покоя.
Апатия.
Она просачивалась в сознание, как яд. Серафина почувствовала, как её мышцы расслабляются. Рука, сжатая в кулак, разжалась. Мысль «нужно двигаться» всплыла и тут же утонула в густом сиропе безразличия. «А зачем? Всё бессмысленно. Брат уже сделал свой выбор. Мир обречён. Или спасён. Какая разница? Здесь тихо. И не больно».
Леон за её спиной опустил меч. Остриё коснулось металла платформы с тихим, далёким звоном, который тут же был поглощён. Он смотрел в пустоту, его взгляд был пустым, как у эхо-фантомов на поверхности.
Алисия парила перед ними, не делая лишних движений. Её работа была тонкой, ювелирной. Она не ломала волю. Она её растворяла. Стирала границы между их личностями и всепоглощающим «ничто» аномалии.
«Видите? — прозвучал в их угасающем сознании её голос. — Как просто. Никакой борьбы. Никакой боли. Только покой. Отдайтесь ему. Он уже почти здесь».
Серафина стояла, опустив руки. Внутри была пустота. Но где-то очень глубоко, под толщей наступающего небытия, дрогнула крошечная, непокорная искра. Что-то болело. Не физически. Это было воспоминание о боли. Оно было острым, живым, невыносимо громким на фоне всеобщей тишины.
Вспышка. Синий разряд статики. Искажённое от ужаса лицо Калеба в свете монитора. Его крик, прорывающийся сквозь гул непонятных машин: «НЕ ВКЛЮЧАЙ!»
Грохот. Не в ушах. Во всём теле. Ощущение падения, удара. Темнота.
«Нет…» — прошептала она беззвучно. Губы шевельнулись, но звука не последовало. Она заставила себя вспомнить это снова. Ярче. Чётче. Крик. Грохот. Запах гари и пыли. Боль в висках. Свой страх. Свою растерянность.
Это было как вставить раскалённую иглу в собственный мозг. Больно. Ужасно. Но это была её боль. Не абстрактная «боль мира», которую проповедовал Калеб. Конкретная, личная, шумная. И эта боль начала пробивать брешь в апатии. Она вспомнила, зачем пришла. Не просто остановить брата. Вернуть его. Вытащить из этой тишины, как её когда-то вытащили из-под обломков её старой жизни.
Она медленно, с невероятным усилием, подняла голову и посмотрела на Алисию. Не в пустые глаза, а сквозь них, туда, где когда-то была женщина по имени Алисия.
— Ты… боишься, — выдавила она. Звука не было, но губы сложились в слова. И она вложила в эту беззвучную фразу всю свою только что вспомненную боль, весь свой страх. — Ты так испугалась шума своей жизни, своей боли, что сбежала сюда. И теперь заставляешь других делать то же самое. Но это не исцеление. Это… трусость.
Алисия не ответила. Но сияние вокруг её фигуры дрогнуло. На миг её полупрозрачные черты исказились, словно от давно забытой судороги. Атака Серафины была другой. Не силовой. Она атаковала её собственным оружием — тишиной, беззвучием, но наполняя их смыслом. Она посылала не резонансный удар, а пакет сжатой, болезненной человечности прямо в эпицентр пустоты.
Это отвлекло её. Всего на секунду. Концентрация, с которой она гасила их волю, ослабла.
И этой секунды хватило Леону.
Он не полностью освободился от апатии. Его движения были медленными, тягучими, как во сне. Но его инстинкты, выточенные годами выживания на краю гибели, сработали. Его рука медленно потянулась не к мечу, а к поясу, к маленькому металлическому цилиндру — последней шашке Мэй Лин. Не дымовой. Той, что была «с особым составом».
Он не мог крикнуть Серафине. Не мог даже толком подумать. Он просто действовал. Выдернул чеку и швырнул цилиндр не в Алисию, а в сторону, в стену Разлома, в скопление светящихся бирюзовых «вен».
Шашка не взорвалась. Она с шипением распылила облако мельчайшего, серебристого порошка. Порошок, соприкоснувшись с энергией аномалии, не погас. Он начал… реагировать. Не взрывом, а безумной, хаотичной сменой цветов — от серебристого к ядовито-зелёному, к кислотно-жёлтому, к кроваво-красному. Это был не свет, а резонансный диссонанс, воплощённый в видимом спектре. Алхимическая диверсия. Мэй Лин называла этот состав «Икотой Хаоса» — он на несколько секунд вносил беспорядок в любые упорядоченные энергетические процессы.
Для Алисии, чьё существование было тончайшей настройкой на частоту «Тишины», это было как вогнать занозу под ноготь, влить кислоты в слуховой проход. Она вскрикнула — на этот раз звук был физическим, скрипучим, поломанным, и он прорвался сквозь завесу беззвучия. Её сияние замигало, как неисправная лампа. Контроль над пространством вокруг платформы дрогнул.
Звуки ворвались обратно — оглушительный рёв Разлома, скрежет, их собственное хриплое дыхание. Цвета вернулись, такие яркие, что резали глаза. Осязаемость мира обрушилась на них грузом — дрожь платформы, холодный, колючий ветер, запах озона и чего-то химически-сладкого от состава Мэй Лин.
— ДВИГАЙСЯ! — проревел Леон, его голос был хриплым от напряжения, но это был его голос, полный ярости и воли.
Серафина рванулась вперёд, обходя вздрагивающую, теряющую форму Алисию. Калеб был в двух шагах. Он обернулся на крик Алисии, его лицо отразило смятение. Он видел сестру, бегущую к нему, и проводницу, корчащуюся от диссонанса.
— Калеб! Выключай! — закричала она, уже почти достигая его.
Но Алисия не сдавалась. Даже в агонии она выполняла свою функцию. Её полупрозрачное тело рванулось не за Серафиной, а в сторону пульта. Она не могла больше атаковать психически. Но она могла физически помешать. Её рука, всё ещё более призрак, чем плоть, потянулась к большой, красной рукояти аварийного отключения на пульте. Не чтобы остановить передатчик. Чтобы активировать финальную последовательность вручную, раз уж Калеб медлил.
— НЕТ! — крикнул Калеб, наконец вырвавшись из ступора, но было поздно.
Пальцы Алисии прошли сквозь рукоять, но не как сквозь воздух. Они слились с ней, впустив в механизм поток чистой энергии «Тишины». Индикаторы на пульте замигали алым. Голографические схемы сменились обратным отсчётом.
СИНХРОНИЗАЦИЯ: 100%
АКТИВАЦИЯ ПЕРЕДАТЧИКА: Т-60 СЕК
Мощный, сокрушительный гул поднялся из бездны. Платформа затряслась так, что Серафину и Леона отбросило к перилам. Калеб, ухватившись за пульт, смотрел на отсчёт с ужасом и… странным облегчением. Значит, выбор сделан. За него.
Алисия, истощив последние силы на активацию, её форма окончательно расплылась. Она не исчезла, а растекалась по платформе, как лужа бледного света, всё ещё пытаясь удержать их, опутать остатками апатии. Но теперь это было похоже на цепкие, холодные водоросли, а не на всепоглощающий туман.
— Шестьдесят секунд! — закричал Леон, поднимаясь. Он посмотрел на Калеба, на сестру, на пульт. — Что теперь?! Вырвать эту рукоять?!
— Нет! — крикнул Калеб, и в его голосе снова зазвучали отзвуки того самого брата, инженера. — Прямое отключение вызовет обратную волну! Взорвёт всё! Нужно… нужно вручную перепрограммировать ядро! Сбросить синхронизацию!
— Где ядро?! — Серафина уже была рядом с ним, хватая его за плечо.
Калеб ткнул пальцем вниз, в самую гущу свечения, в самое сердце Разлома. Туда, где бирюзовые и лиловые «вены» сходились в ослепительно яркий, белый шар энергии, висящий в пустоте.
— Там! Внутри фокусной линзы! Нужно добраться до него и ввести код деактивации! Но… туда ведёт только энергетический мост! И он отключён при активации!
Т-50 СЕК
Серафина посмотрела туда, куда указывал брат. Между их платформой и тем сияющим шаром зияла пропасть в сотню метров. Никакого моста. Только пустота, наполненная бурлящей, нестабильной энергией.
— Мэй Лин дала нам не только дымовые шашки, — сквозь зубы процедил Леон. Он скинул свой рюкзак и вытащил оттуда два странных предмета, похожих на диски от половинок гантели с шипами по краям. — Сцепные якоря. Для экстренного создания временного моста по силовым линиям. Алхимический адреналин для металла. — Он швырнул один диск Серафине. — Цепляешь сюда, — он указал на перила платформы, — второй — туда, к любой выступящей энергии. Он создаст путь на тридцать секунд. Не больше.
— Ты с ума сошёл?! — крикнул Калеб. — Эта энергия… она разорвёт любое физическое тело!
— У нас нет выбора! — парировал Леон. — Т-40! Решай, Гостья! Или мы все тут станем частью вечного покоя!
Серафина посмотрела на диск в руке, на белый шар в бездне, на бледное, испуганное лицо брата. Она кивнула Леону.
— Делаем.
Леон, не теряя ни секунды, приладил свой диск к металлической балке, врубил его. Шипы впились в металл с шипением. Он размахнулся и швырнул второй диск в пропасть, в сторону сгустка энергии. Диск, вращаясь, полетел, оставляя за собой светящийся шлейф. Он врезался в одну из бирюзовых «вен» недалеко от белого шара и впился в неё. Между дисками тут же перекинулась дрожащая, полупрозрачная дуга из сгущённого энергиией металла и силы — узкий, ненадёжный мост, шириной в ступню.
— По одному! Быстро! — закричал Леон, отступая, чтобы пропустить её.
Серафина даже не думала. Она ступила на мост. Он подался, закачался. Под ногами не было ничего, кроме безумного свечения бездны. Ветер, порождённый пробуждением Передатчика, рвал её одежду, пытался стащить вниз. Она бежала, не глядя под ноги, глядя только на цель — на тот белый шар, который сейчас был эпицентром угрозы для всего мира.
Т-30 СЕК
Она достигла конца моста. Здесь «вена» была толщиной в дерево, пульсируя жаром и мощью. Белый шар висел в метре от неё, за стеной слепящего света. До него нельзя было дотронуться. Но Калеб сказал — нужно ввести код. Как?
И тут она вспомнила. Его дневник. Его шифр. Их детский шифр.
«Для Серафины, если ты это читаешь…»
Он оставил ей ключ. Не только к записям. Ко всему.
Она закрыла глаза от слепящего света, перестав видеть физическим зрением. Она вспомнила их тайный алфавит, выцарапанный на стене в подвале. Вспомнила слово-пароль к его терминалу. И представила, как проецирует его. Не голосом. Не руками. Намерением. Как когда-то проецировала «Гнёт». Но теперь не для разрушения. Для связи.
Она протянула руку к шару, не касаясь его, и начала «рисовать» в воздухе знакомые символы. Каждую черту она вкладывала воспоминанием. Об их игре. Об их смехе. О его защите, когда другие дети дразнили её. О её тоске, когда он ушёл, оставив её одну.
Её пальцы горели. «Немой Щит» на шее раскалился докрасна и треснул. Защита, которая делала её невидимой для «Тишины», лопнула, и волна чистой, безликой пустоты ударила в её сознание. Её захлестнуло то же самое чувство апатии, что наводила Алисия, но в тысячу раз сильнее. Зачем бороться? Зачем вспоминать? Всё равно всё будет тихо…
Т-20 СЕК
— СЕРАФИНА! — донёсся отчаянный крик Леона сквозь рёв. Не через уши. Через ту самую странную связь, что возникла между ними.
Она вцепилась в этот голос. Вспомнила его руки. Его стыд. Его тепло в сторожке. Его грубую заботу. Это тоже был шум. Прекрасный, живой, человеческий шум. Она вплела и это в свой код.
Белый шар дрогнул. На его ослепительной поверхности проступили тёмные линии — те самые символы, что она рисовала в уме. Они сложились в слово. Их слово.
Т-10 СЕК
Раздался не звук, а ощущение щелчка во всём мироздании. Белый шар не погас. Он… изменился. Его слепящая белизна сменилась на тёплое, золотистое сияние. Обратный отсчёт на пульте замер на отметке Т-5 и пошёл в обратную сторону.
На платформе Калеб ахнул, уставившись на показания.
— Синхронизация падает! Сброс! Она… она сделала это!
Мост под ногами Серафины, созданный дисками Леона, начал рассыпаться. Тридцать секунд истекли. Она стояла на крошащейся энергии, над бездной, силы покидали её, а волна «Тишины», больше не сдерживаемая «Щитом», накрывала с головой.
Она увидела, как Леон, не раздумывая, прыгнул на исчезающий мост. Он не побежал к ней. Он бросился к своему диску на этом конце и с диким рыком, вложив в движение всю свою силу и остатки «Ржавой Вены», вырвал его из балки.
Мост исчез. Серафина начала падать в сияющую бездну.
Но падение длилось лишь долю секунды. Потом что-то твёрдое и жилистое обвило её талию. Леон, стоя на краю платформы, удерживал её на своём метательном крюке с тросом, который он в последний момент выстрелил из подрукавья. Трос натянулся, её тело болезненно дёрнуло, но падение остановилось. Она болталась над пустотой, в двадцати метрах ниже платформы.
А внизу, в самом сердце Разлома, белый шар, теперь золотой, начал медленно гаснуть. Активация Передатчика была отменена. «Тишина» отступила, схлынула, как вода в раковине, оставив после себя лишь потухшие, тёмные «вены» на стенах и гробовую, но уже природную, а не аномальную, тишину.
Битва с Алисией была выиграна. Не силой. Болью. Памятью. И доверием к человеку, который сейчас, стиснув зубы, кровь сочась из-под повязок на его боку, вытягивал её наверх, к себе.
Они прорвались. К Калебу. К надежде. Но цена этой победы висела на тонком, скрипящем тросе и была записана в потухших глазах проводницы «Тишины», чьё сияние окончательно угасло, растворившись в ничто, которому она так преданно служила.