Титулованный Соловей

Глава 8

Элен сидела в кабинете князя, прикрыв глаза, и с нескрываемым наслаждением вдыхала запах тепла, и кожи, и чего-то… Чего-то, что давало ей чувство покоя и умиротворения.

— Мне хорошо дома, как долго я стремилась вернуться сюда, — не открывая глаз, произнесла она.

Все присутствующие разглядывали её, точно она явилась с того света...

Только Влад смотрел спокойно и сурово. Появление Элен грозило ему крупными неприятностями, и он не понимал её настроя. Для чего и откуда появилась теперь она после стольких лет, когда все считали её погибшей? Влад разглядывал бывшую супругу беспристрастным взглядом. Ему было неспокойно и некомфортно вблизи этой опасной женщины. Именно опасной. От Элен веяло каким-то скрытым безумием.

— Где ты была всё это время, Элен? Все думали, что ты погибла в пожаре. Твоя дочь оплакивала тебя пятнадцать лет... — последние слова Влад произнёс, не скрывая своей боли и своего презрения.

Воспоминания тех далёких и ужасных дней обрушились на него в эту минуту. Он не мог найти ни объяснения, ни оправдания чудовищному поступку той, что сейчас сидела перед ним.

Элен чуть улыбнулась, но упорно продолжила хранить молчание.

Даже если бы Влад очень хотел, а он очень этого желал, он не смог бы прочесть её мысли и предугадать её последующие действия. Внешне она казалась спокойной и даже незаинтересованной, но исходившая от Элен бешено-необузданная энергия сбивала Влада с толку. И один главный вопрос, вопрос, мучавший его все эти долгие годы:

— Почему? — тихо, но уверенно произнёс он.

В этом одном слове звучало так много: мольба, угроза, непонимание и нежелание ответа, но в то же время прощение.

Элен гордо подняла свою коротко остриженную голову и, расправив худые плечи, в упор посмотрела на ненавистного супруга:

— Почему я оставила тебя?..

— Нет, не это... — не отводя своего взгляда, жёстко осадил её Влад. — Почему ты оставила дочь? И я повторюсь: где ты была всё это время?

Бессознательно или же, напротив, подчёркнуто сознательно Элен прижалась к рядом сидевшей с ней Кити.

— Моя девочка… — начала Элен. — Если бы я только могла… Если бы это было в моей власти. Судьбой и жизнью несчастной женщины правят обстоятельства и сильные мира сего… Я наивно полагала, что твой отец был самым жестоким из них, но я ошибалась… Моё глупое сердце допустило ошибку, и я смогла полюбить самого дьявола.

Элен вновь обратила свой затуманенный пеленой слёз взор на Влада.

— Пусть та мысль, что его я ненавижу больше, чем тебя, успокоит тебя, Влад!

Ни у кого из присутствующих не возникло сомнений, что Элен говорила о князе Веронском. Именно он, любовник Элен, подстроил тот поджог, который разрушил многие судьбы и унёс много жизней обитателей поместья.

— Веронский получил сполна, — только и произнёс Влад на жалостливые взывания Элен.

— Только спустя три года после вашей дуэли я узнала, что Веронский убит и я могу быть свободной, — с горечью в голосе произнесла Элен.

— О мама, — всхлипнув, произнесла Кити, заключив женщину в нежные объятия, — я знала… Я всегда знала, что ты не оставила меня, что ты где-то рядом… Тебя удерживал силой этот страшный человек?! Будь он проклят! Теперь ты здесь, с нами… И ничто тебе более не угрожает.

— Моя добрая девочка, — немного успокоившись, продолжила свой рассказ Элен, — жестокость этого человека и то, что я пережила в стенах монастыря, в который он меня хитростью поместил, — это всё ничто по сравнению с моими душевными терзаниями.

На это Влад в голос усмехнулся, но три пары суровых глаз взглянули на него, словно предостерегая от дальнейших выпадов в отношении Элен. А та, почувствовав защиту и поддержку со стороны дочери, продолжила:

— Каждый день я молилась за тебя. Меня избивали, морили голодом, но я всё сносила и всё безропотно принимала. Я осознавала, за что терплю нескончаемые побои и лишения, понимала, что расплачиваюсь за свой грех. Я предала единственное моё дитя, то, ради чего стоило жить. Я предала тебя, моё сокровище.

— Мама… — ещё не успев до конца успокоиться, Кити вновь тихо заплакала.

Влад невозмутимо продолжал смотреть глазами строгого критика на безупречный спектакль Элен. В голову ему ненароком закралась одна инверсная и совершенно неуместная мысль — князь размышлял: есть ли в этой комнате хоть один человек, помимо него, понимающий низкий театральный уровень этого действа. И что Элен тут разыгрывает? И для чего?

— Неужели же в девах божьих не нашлось понимания и сострадания к такому несчастному созданию, как ты, Элен? — спросил он.

Злобный взгляд Элен выдал её Владу окончательно. Она тут же взяла себя в руки, но князь смог уловить эту промелькнувшую секунду жгучей ненависти и злобы в её взгляде.

— Слышал ли ты, мой дорогой, — спокойно начала она, — о месте, называемом сказкой Феодосии?

Глаза Влада сощурились, и он утвердительно кивнул.

Он знал этот монастырь. От Ольденбургских владений до Пустынножительской, как местные называли это место, было вёрсты три. Они с Саввой ещё мальчишками ездили туда поглазеть на «умалишённых». Именно за это им как-то крепко досталось от отца. С тех пор они позабыли дорогу в те места, но рассказы об ужасах и жестокости, происходивших там, постоянно долетали до их ушей, и от страха в жилах молодых братьев стыла кровь. И теперь Влад хоть и понимал, что многое услышанное о женском монастыре на пустоши было выдумкой, но всё равно при мысли, что Элен держали там более десяти лет, князю было не по себе.

— Он оставил тебя там? — только и спросил Влад.

— Он оставил меня там со словами, что в моём безобразном лице лишь Бог способен увидеть красоту.

Элен более не плакала. Казалось, слёзы на её щеках и в её глазах высохли в одно мгновение, и её лицо превратилось в подобие мертвенно-бледной маски.

— Меня насильно постригли в монахини и держали в подвале колокольни. Теперь от звука колоколов у меня кровь холодеет и ужас накатывает приступом тошноты.