Титулованный Соловей

Глава 11

Нестерпимая духота и беспрерывная качка сводили Влада с ума. Он не понимал, где он. Солоноватый воздух, шум моря и шаткий пол — всё это позволяло думать, что он находится на борту какого-то судна. Влад не понимал, сколько времени он тут, но с того момента, как его сознание к нему вернулось, он насчитал двенадцать затмений, которые смог ощутить сквозь плотную повязку, закрывающую глаза. Он не помнил, как попал сюда и для чего, но его кормили достаточно хорошо и укладывали с наступлением полной темноты на кровать. С ним никто не разговаривал, и при любом сопротивлении Влада на него сыпались бесчисленные удары и побои. С последнего подобного раза князь не мог сжать свой левый кулак, кто-то сломал ему кисть, наступив на пальцы, когда Влад упал от сокрушительного удара дубиной по спине. С того момента он совершенно потерял счёт и дням, и ночам. Но готов был поклясться, что в каюте с каждым днём становилось всё жарче, словно курс этого проклятого судна был не на юг, а прямиком в адово пекло. Дни становились ярче, но короче, а ночи, принося желанную прохладу, погружали Влада в кромешную тьму. В такие ночи сквозь свою повязку он ничего не мог разглядеть. Руки его, связанные за спиной, гудели и пульсировали от набухших вен, левая рука совсем онемела от боли. Его тело заливало потом, а сломанные рёбра при вдохе, казалось, каждый раз протыкали лёгкие.

Очнувшись от тяжёлого сна, Влад, к великой своей радости, ощутил, что корабль стоит на месте. Что качка прекратилась, а вместе с ней и морская болезнь. Более не приходилось бороться с неотступным приступом тошноты. Но уже через пару минут Владу стало казаться, что корабль снова качают волны.

Тихо выругавшись, он в два приёма поднялся и сел в постели, пытаясь разглядеть сквозь плотную повязку непривычно яркие лучи. А ещё Влад понял, что он не один.

Несмотря на то что полуденного света в помещении вполне хватало, они задрапировали каждый люк каюты, и свет исчез. Потом Владу показалось, будто кто-то зажёг одну-единственную свечу. А затем с глаз князя сняли повязку.

От долгого пребывания в темноте он не сразу смог увидеть ту, что сидела перед ним. Только когда глаза Влада немного привыкли к скудному свету, он, щурясь, смог оглядеть каюту и, встретившись с парой женских глаз, с любопытством взирающих на него, стал изучать сидящую в непосредственной близости.

Она вся будто сияла изнутри, излучала свет, одновременно таинственный и интригующий. Её широко открытые тёмные глаза сверкали подобно драгоценностям на фоне чистой, точно покрытой золотом кожи. Она, определённо, была слишком мягкой, чтобы быть настоящей. Слишком божественной, чтобы быть порождением его больного воображения. Слишком золотой, чтобы быть созданной тьмой.

Острое и глубокое разочарование, промелькнувшее в глазах незнакомки, помогло понять Владу, кто пред ним.

Следующим потрясением князя стала её улыбка, напоминавшая первую улыбку весны. Он внезапно понял, что лицо женщины было более чем красиво, оно ошеломляло своим совершенством. Мягкие, но в то же время гордые черты, презрительный изгиб губ, как у скульптурного изображения богини.

А в улыбке блистали яркость, доброта и неземная нежность.

Он улыбнулся ей в ответ одной из своих самых обаятельных улыбок и произнёс:

— Это моё безумие?

— Я думаю, что безумие — это состояние, когда человек не может решить, что реально, а что нет, — мягким ласковым голосом ответила женщина.

— До этого момента я сомневался в вашей реальности…

— А теперь?

— И теперь сомневаюсь. Мне легче принять вас как безумие… Ведь если я сразу приму вас как реальность, то рискую потерять разум, разве не так, черкесская княжна?

***

Князь Щербатский и маркиз Эварси, подъезжая к владениям князя Ольденбургского, замедлили ход своих коней.

Всю дорогу Вольф хранил угрюмое молчание и раздумывал над прескверно сложившейся ситуацией.

Вместо него, Вольфа, к берегам Константинополя отправился Влад, пленённый его друг. Турки, устроив засаду Соловью, перепутали его с Владом и, видимо, до сих пор оставались в этом заблуждении. Если, конечно, Влад их не вразумил… Но в данных обстоятельствах его правде никто бы не поверил. Только когда наёмники приведут Влада к заказчице похищения, она сможет раскрыть им глаза, и дорого же они заплатят, должно быть, за свою оплошность. Но будет уже поздно…

Вольф мог надеяться лишь на благоразумие Сетеней. Он искренне уповал на то, что разгневанная черкешенка не прикажет тут же снести Владу голову.

Вольфу следовало поспешить... Он выстроил план и сейчас намеревался следовать ему. Сначала он решил предупредить Мари и Кити о случившемся. И тут же, наняв фрегат и команду, отправиться вслед за Ольденбургским к нему на выручку, он понимал, что от быстроты его действий может зависеть жизнь друга.

Щербатский ошибался, полагая, что за ним охотятся турецкие наёмники, пытающиеся совершить покушение на жизнь императора. Может, в самом начале оно и было так. Но Вольф корил себя за то, что не подметил, в какой момент именно он стал главной целью для турецких наёмников. Если бы истина открылась ему в самом начале, тогда многое было бы возможно избежать… В том числе и похищение Влада.

Видимо, во дворце Омира-паши произошёл настоящий переворот, раз Сетеней могла себе позволить послать наёмников за Соловьём. Неужто же пленённая черкешенка обрела безграничную власть и значимость при правлении паши? Неужели же Сетеней удалось стать законной и единственной женой Омира?!

Щербатский должен был поторопиться… В любом случае и независимо от настроения Сетеней он сможет обменять жизнь друга на свою собственную. И, таким образом, спасти жизнь Влада. Он обязан вернуть друга домой целым и невредимым!

«Кити, Кити, Кити… — лихорадочно пытался сообразить Вольф. — Что же теперь будет?!..» Теперь они не смогут быть вместе?

Каким-то образом Сетеней стало известно о намерениях Щербатского в отношении молодой княжны. Видимо, до Сетеней дошли слухи, что князь Щербатский и княгиня Ольденбургская планируют вступить в брак. Сетеней поняла, что он предал её и не собирается возвращаться к ней… Во всём он был виноват сам. Не сдержав обещание, данное Сетеней, Вольф рисковал теперь жизнью друга. Поделом ему!!! Но он всё исправит! Он должен всё исправить!