Титулованный Соловей

Эпилог

Прислонившись к дверному проёму камбуза и зажав в зубах тонкую сигару, Щербатский поёжился от промозглого утреннего тумана. Широко расставив ноги, он, нахмурившись, оглядел пустынную морскую гладь.

Мёртвый штиль. Полное безветрие. Паруса безжизненно свисали, море поражало своей томной тишиной и обманчивым безмятежным спокойствием.

Одной рукой держась за такелаж, он широко махнул другой и громко выругался, смело вспоминая всех бесчисленных морских богов и призывая их разить всем, что им подвластно: огнём, молнией, ветром.

Над морем, окутанным густым, вязким туманом, уже грозил заняться рассвет.

На громкую и бесцеремонную ругань Щербатского Анри Эварси лишь скривил рот в подобии грустной, усталой улыбки. Он неспешно, чуть покачиваясь, пошёл к нему навстречу с другого конца палубы.

Казалось, Щербатский был этому вовсе не рад. Ему до жути хотелось побыть одному, насколько это было вообще возможно на борту корабля в открытом море.

— Ветра нет, — как будто это было что-то сверхъестественное, произнес эту фразу Анри.

— Да ну? — попытался шутить Вольф.

— Сейчас подымут гребцов…

— Они наёмники или крепостные? — сам не понимая для чего, поинтересовался Вольф.

— Нам-то что за дело?! — отмахнулся Анри.

— Или мы заплатим каждому, кто на вёслах, или пусть этот корабль не двинется с места!

— К чему подобная горячность, Вольф? Что ты так завёлся?! — искренне недоумевал Анри. — Ты им заплатишь, а деньги им не нужны! Это странные люди, Вольф. Я поражён, они предпочитают грести, будучи закованными в тяжёлые кандалы. Понимаешь, все отказываются работать, если не бить в барабан и не бить плетью. Мне пришлось раскошеливаться и на барабанщика, и на мастеров плётки, и даже на тяжёлые кандалы… Но теперь я вижу, ты этим обстоятельством недоволен!

— Это неправильно! Я на это вдоволь нагляделся! Более не желаю, — произнёс он, точно прорычал.

Тут до слуха мужчин донёсся пронзительный вопль. Затем последовали резкие и хлёсткие звуки ненасытного хлыста.

— А ну пошли! Дармоеды! — прерывал бесчисленно сыплющиеся удары чей-то до тошноты противный голос. — По местам, ублюдки!

Щербатский не смел оторвать напряжённо-тяжёлого взгляда от синей глади воды. Он боялся поднять голову и обратить свой взгляд на человека, что безжалостно орудовал хлыстом. Вольф точно знал, что стоит ему пошевелиться, и он не оставит негодяя в живых.

До боли сжав в кулак такелаж, ощущая, как холодное железо впивается в ладонь, Вольф коротко втянул носом воздух и, резко повернувшись, пошёл на раздражавшего его мерзавца.

Невероятное видение, возникшее, казалось, ниоткуда, заставило Щербатского замереть на месте. Вместе с ним в нелепых и неожиданных позах застыла и вся команда. И без того безветренная погода стала ещё тише и незаметнее. Только Анри в своей известной манере широко и восхищённо улыбался, разглядывая чудом возникшую на его корабле женщину.

— Не смейте, — кричала она, не помня себя от негодования и возмущения, — как вы можете?! Я требую прекратить это немедленно!

Худшего наказания для «погонщика» и придумать было невозможно. Он застыл точно громом поражённый, и плеть, громко ударившись об пол, выпала из его рук.

Все эти дни Мари сидела в каюте капитана, соблюдая повышенную конспирацию. Как и обещала, за все трое суток она абсолютно ничем не выдала своего присутствия на судне. Капитан появлялся в своей каюте три раза на дню, строго в одно и то же время, лишь для того, чтобы обеспечить Мари завтраком, обедом и ужином.

В последние сутки княгиню одолела необъяснимая тревога.

Казалось, что их корабль не двигался с места. Плавно качаясь на спокойных, точно обессиленных волнах, «Щегол» словно замер в ожидании ветра, отказываясь двигаться вперёд.

Уснуть этой ночью Мари тоже, как ни пыталась, не смогла. Словно обессилев, она вообще не могла ничего делать, только сжавшись, глядя в бескрайнюю даль… Ожидать... Чего ожидать?.. Этого она тоже не могла понять. Только что-то надломилось внутри неё в моменте этого самого ожидания и замерло на самой глубине её души. Она не знала, когда и как скоро, не знала где, но была уверена, что непременно увидит своего князя вновь. Влад жив! И они непременно будут вместе. Эта мысль была столь же проста и очевидна, как восход солнца в новом дне.

В момент этих тревожных раздумий до слуха Мари стали доноситься протяжные стоны и крики боли.

Ни минуты не теряя на обдумывание последующих действий, княгиня, соскочив с кровати, пересекла небольшую каюту и, распахнув настежь двери, преодолев тёмный коридор, побежала по короткому лестничному пролёту вверх, мгновенно оказавшись на верхней палубе.

Только встретившись с растерянным взглядом Вольфа Щербатского, Мари осознала весь ужас и страшный итог, которые непременно должны были последовать за её порывом.

— Капитан! — громко прокричал Вольф.

К нему на грозный зов неспешно спустился капитан «Щегла».

— Слушаю, ваша светлость? — невозмутимо произнёс он. Его лицо не выражало ровным счётом ничего. И даже если бы он в этот момент запечатлел своим вниманием Мари, на его лице никто бы не увидел ни досады на случившееся, ни злобы, ни обвинения.

Во всяком случае Мари так показалось.

— Эта женщина?.. — начал Вольф.

— Ты чертовски проницателен, дружище, — воодушевлённо произнёс Анри, — это, действительно, женщина!

— Будь любезен меня не перебивать, — пригрозил Вольф другу, — что эта женщина делает на корабле? — вновь обратился он к капитану.

— Я сама объясню тебе, Вольф, — выступила вперёд Мари.

Все глядели на неё точно на героиню, появившуюся из другого мира.

— Я не могу сидеть дома, Вольф, и ждать… Не могу! Я умру в неведенье от ожидания. Поверь моей готовности пройти через все испытания, все преграды и препоны, посланные судьбой. Я выдержу! Перенесу и выдержу с достоинством и отвагой, подобно тому, какие испытания прошёл ты, друг моего мужа. Мы с тобой близкие люди, у нас одна с тобой цель. Мы спасаем любимого человека. Я смогу быть достойным членом твоей команды. Клянусь тебе в этом! Позволь мне не умирать от переживаний и бездействия… Позволь мне помочь тебе вернуть моего мужа… Он моё солнце, мой смысл, моё божество…