Ткач судеб

Глава 5. Подготовка нитей

Всё было как во сне — нереалистично, будто я призрак, блуждающий между двумя мирами. С этим местом что-то было не так, и не в первый раз это чувство во мне пробуждалось. Эти символы на стенах, картины в музее и даже библиотека с книгами, посвященными только мифологии и истории древних культур — всё это ведь могло иметь какое-то значение, какую-то идею? Ведь так? Если разложить всё по полочкам, к чему-то всё равно можно прийти. Рассвет, составленный из картин, написанных теплыми цветами, внушает надежду, что следующий день точно наступит. И ведь рассвет не раз и не два отображался на стенах академии, пусть никто и не объяснял его значение, оно плавало на поверхности. Прояви одно усилие, и волна понимания обрушится на тебя, как цунами. Говоря об этом, данное природное явление также было отображено, но не в огромных залах или кабинетах преподавателей, а в самом незаметном для чужих глаз месте — в комнате для наказаний. Сначала мне показалось, что это дань уважения трудам географа и исследователя Степана Крашенинникова, который дал первые описания цунами, бушевавшего в XVIII веке в Камчатке. Но зачем вырезать большие волны на дверях и стенах в комнате, где наказывают непослушных учащихся? Незачем, если бы это не было уроком. Цунами как явление отбирает контроль над происходящем у всех живых существ. Разрушив всё на своем пути, оно дает шанс изменить всё. Сидя в маленькой комнате, тебе не остается ничего, кроме как обдумывать над своим поступком. Возвести стены более прочные, чем они были до появления страшного бедствия. Похоже чем-то на перерождение. Сначала бушующее бедствие, которое разрушает всё на своем пути, а после появившаяся надежда, что всё можно исправить. А для чего вся наша огромная библиотека наполнена мифами, легендами и историческими событиями? Казалось, в этом тоже был некий символизм, но более тонкий, незаметный с первого взгляда. Выходит, Гранат давал возможность потерявшимся и пережившим трудности в жизни пройти через тернистый путь к своему рассвету?

Это поэтому у меня так всё легко получается? С одной стороны, я не хочу никому навредить и не собираюсь приходить к этому. Желаю ли я справедливости? Они не ценят своего достатка и своего родословия, они имеют столько возможностей, но один из них не желает быть похожим на своего отца без важных на то причин, а другие просто издеваются над теми, кто ниже их по статусу, как этот Микулин.

От чего же он так легко выкрутился? На самом деле я так хотел, чтобы эту свинью выбросили из этого грациозного и благородного места, но тогда бы Даниэль оказался прав и оправдаться перед Константином и Яхонтовым бы не вышло. Пришлось увеличить количество улик, чтобы к делу была причастна группа людей, а не один человек. Других виновных они не нашли, а значит, отчислить одного Василия было бы неправильно и несправедливо. Вот он и обошелся одним штрафом и исправительными работами у кухарок. Все счастливы от такого исхода, кроме меня. Уж слишком много времени и сил ушло на составление такой долгой цепочки. Зато всё вышло.

Каждый день был чистой бумагой, нетронутой. Будучи только сотворенной, она загоралась под вечер, не успев измениться, вступить в реакцию ни с чем, что могло бы скрасить пустоту. Время перестало ощущаться, это был бесконечный, не останавливающий свое движение круг. Каждый день, бросая взгляд на табель часов, я вижу двенадцать часов дня, на следующий день на литературе тоже время, через день после этого на философии снова стрелки указывают на двенадцать. И так день за днем. Одно и то же. Даже если постараюсь вспомнить, не вспомню, каков был вчерашний день, потому что незачем запоминать то, что повторится. Единственное оставалось неординарным и выделяющимся во всех этих буднях — мои последующие действия. Как бы сроки не давили в голову, ничего путного не приходило, потому что всё моё существо перегружено. Ноябрь. Бесконечные серые тучи, холода и нагие лиственные деревья делились своей безнадежностью, искренне дарили свой подарок любому, кто согласится вкусить плод страдания от холода. Я мог бы придумать всё что угодно, и с моей удачей оно бы исполнилось. Желания могли бы осуществиться, стоило только представить полную картину, но как назло всё воображение отключилось. Может, на это сыграло постоянные разногласия Воронова и Яхонтова, но мне не было дела до их проблем. Они были ничем по сравнению с моими, тоже, что и сравнивать надоедливых мошек с нападающей осой. Порой ярость от их «проблемы» накатывала с такой силой, что секунда, и я бы отдал их на растерзание слухам и сплетням. Небольшой слух, и вся академия будет питаться сладким враньем, и никто не прознает, кто же был первым зачинщиком. Будет намного удобнее, если кого-то из них отчислят, тогда и думать не придется над сенсационной статьёй и над нехваткой денежных средств. Всё было бы так просто, но на сколько мне хватит этих денег? Нужно что-то, что приносило бы постоянную прибыль, какая-то нескончаемая проблема, которая как чума охватывала бы внимание на долгое время. А для этого мне нужны они оба.

Очередной клочок бумаги полетел в стену и отскочил от него в сторону к остальной кучке таких же безнадёжных идей. Со мной что-то не так, раз ничего не выходит уже с попытки десятой. Неужели я сам этого не хочу? Или настолько стал слабонервным, что не могу пойти против своих принципов? У меня ведь нет выбора... Нет, он есть, но последствия отказа будут страшнее. Я хочу жить, а такая возможность будет мне дарована только с деньгами, но ничем, кроме написания статей, здесь заработать невозможно, а нет событий — нет статьи, нет статьи — и нет денег. Независимо от того, каков твой талант, необходим источник. Людям мало одного ручейка, они будут искать реку. К каким действиям прибегал брат в мои годы, об этом думать я не хотел, но точно помню, что он присылал деньги каждый месяц ровно сто рублей. Я отправляю по 30 рублей, что должно хватать на покупку продуктов и приводить в истерику брата. Я чувствую себя никем и не могу с этим справиться. Может, сбежать из семьи и начать новую жизнь? Закончу академию, уеду в другую губернию, притворюсь, что потерял свою память, при этом переодевшись в новые вещи, чтобы наверняка поверили что я из благородных семей. Наверняка кто-то согласится помочь бедному юноше с моей-то внешностью бесконечного страдальца. Забуду о всех проблемах и о нужде. Не я выбирал семью и эту судьбу — это было предрешено. Чьи грехи я замаливаю? И замаливаю ли я их, если совершаю новые?