Тлетворный

Тлетворный

Пять сюзеренов собрались,

Чтоб уничтожить тлен,

Но злость и гнев в груди слились,

Явив нутро гиен…

Ствол вечнозелёной урканской сливы почернел. Листья начали облетать впервые за века, рассыпаясь в воздухе хрупкими чёрными скорлупками, которые хрустели, словно обугленная бумага. Тлен уже почти полностью охватил дерево — живой символ графства Оливии, верного вассала Всенебесного Короля Оздира.

Аливиен выдохнул, не чувствуя ни скорби, ни триумфа. Его вела лишь цель. Разум оставался чистым, лишённым воспоминаний и сомнений с той самой минуты, когда он выбирался из трещины, вымощенной обсидианом, в самом низу Долины Короля. В голове звенела пустота, а в груди что-то гулко пульсировало и тянуло вперёд. Он всем существом ощущал единственную на весь мир истину: тлен должен быть уничтожен, как и люди, использующие его. Пусть даже сам он казался Аливиену странно прекрасным. И пусть изначально воин целиком состоял из тлена.

Алые цветы сливы, которым не суждено теперь стать плодами, падали. Лепестки кружили в воздухе, словно пепел от невидимого костра, и ложились на серые кучи — то, во что рассыпались стражники, — на белом мраморе внутреннего двора. Ветер лениво гнал их прочь, унося серую пыль — следы угасшей жизни.

Аливиен стряхнул прилипший лепесток с бледного лица начальника охраны и вынул клинок из его груди. Офицер в последний раз судорожно вздохнул, глядя на пришельца затуманенными глазами, и осел, рассыпаясь в тлен. Мгновение спустя ветер разнёс серую взвесь. Аливиен взмахнул кривым мечом, и капли крови, так и не коснувшись мрамора, тоже обратились в чёрную пыль.

Над площадью раздались редкие хлопки, отразившиеся гулким эхом от мраморных стен. Из-за колонны выступил граф Мильдас А-Оливис. Отмерив саркастические аплодисменты и повесив на лицо язвительную усмешку, он поднял секиру на длинном резном древке и неспешно двинулся к пришельцу — его явно ждали, ведь стража встретила Аливиена во всеоружии, но не преуспела…

— Это четвёртое графство на твоём пути, не так ли? — спокойно уточнил Мильдас, словно его не заботило, что воин только что перебил всю его стражу. На вид графу было двадцать, но магия позволяла ему жить уже более семисот лет, не старея. Та же самая магия, что принесла во Всенебесное королевство Валькрис тлен, а теперь и порождённое им существо. — Напомни, ты точно очистил три нижних яруса? А то слухи, знаешь ли… порой они лживы. Сюда на четвёртый ярус долетают лишь искажённые обрывки…

— Я излечил их, — медленно, будто вспоминая человеческую речь, ответил воин. — Если тебе это важно: теперь они свободны.

— Значит, это правда, — задумчиво пробормотал граф, обходя пришельца и осматривая со всех сторон. Он впервые видел это существо, частично обращённое в тлен. Нижняя половина тела и левая рука оставались человеческими; даже одежда, казалось, вернула прежний вид, сбросив с себя печать разложения. А вот правая рука и голова, подобно обгоревшему дереву, покрыты пепельной субстанцией, которая шевелилась, словно рой мелких насекомых. Черт лица не разобрать. Ветер пытался сдуть тлен, но тот всякий раз возвращался, будто притягиваемый невидимым магнитом. Отвратительно…

— Тлетворный добрался и до меня… Надо же! Неужели и я тебя не остановлю?

— Меня зовут Аливиен, — спокойно перебил графа воин. Титулы его не волновали. Он говорил с каждым, кто до сих пор попадался у него на пути, на равных. Ни разу не преклонил колено, не отступил.

— Аливиен? — пренебрежительно усмехнулся Мильдас. — Так звали принца, сына Всенебесного Короля Оздира Третьего. Это такая глупая шутка? Он пал на нижних ярусах как раз в ту пору, когда ты посмел вылезти из трещины. Ты убил его. Разве не помнишь? А потом посмел украсть его имя?

Граф остановился в нескольких шагах и выставил секиру; острое лезвие почти уперлось в грудь воина. Но тот молчал, опустив меч, и, казалось, вовсе не ждал удара. Это вывело Мильдаса из равновесия.

— Посмотри на себя, убогий! — прорычал он, краснея от гнева. — Ты вылез из тлена, чтобы уничтожить всё, что ещё сопротивляется ему, и смеешь называться человеком? И главное… смеешь носить имя лучшего из нас? Да ты сам — тлен! Уродец, чьё тело наполовину принадлежит тебе, а наполовину — ему. Лицо твоё описать невозможно. Ты хоть раз видел себя в зеркале? Чистый тлен!

— И всё же я — Аливиен, — невозмутимо ответил воин. Что-то в лике, напоминающем маску из перемешивающегося серо-чёрного пепла, вспыхнуло негодующе-красным, словно это загорелись нечеловеческие глаза. Граф вздрогнул и отступил на шаг. — Я это вспомнил, когда излечил графа Сварука А-Грога… На предыдущем ярусе, в огненных кузнях Первого Раскола.

— Ты вылечил Сварука? — возмутился Мильдас. — Ты убил его, подонок!

— Это одно и то же, — спокойно возразил воин. — Только через смерть можно очиститься от тлена. Так было со всеми. Сначала простолюдины, затем вельможи. Их не сосчитать. От обсидиановой расщелины и выше… Вход в Долину, потом Рунные облака, далее подвесные мосты ко второму ярусу, Аэростатные доки, небесные парусники и очень красивая каскадная лестница перед Огненными кузнями. Я только их и знаю, потому и твержу. И веришь иль нет, — добавил он с едва заметной тенью печали, — но кажется, у знати тлена внутри куда больше. Кучи после вас повыше получаются. Понасыщенней. Разве что со мной всё иначе. Я, напротив, очищаюсь, убивая. Может, такова магия?

Он жил за счёт замкнутости магии, которая огромными петлями словно опоясывала их мир: король тянул тлен из долины, сюзерены брали у короля, а клинок разрывал эти петли, будто ножницы режут нить. С каждой оборванной невидимой петлёй к Аливиену возвращалось то, что тлен когда-то отнял: тепло, боль, память.

Он поднял левую ладонь, демонстрируя её графу. Кожа, в отличие от правой, чистая и человеческая.

— Когда я родился, то сплошь состоял из тлена, а теперь… — он сделал паузу, поворачивая руку, будто любуясь её формой, — вот. И мне всё больше кажется: когда я излечу последнего из вас, то излечу и себя. И стану человеком.