Тьма безмолвная

I.

— Что, опять побили?

Эния мрачно всхлипнула, ковыряя половицу носком ботинка. Ботинки не отличались новизной — рассыпались буквально на глазах. Глаз защипало. Из разбитой брови снова начала сочиться кровь.

Его чётко очерченные губы скривились в усмешке. Она терпеть не могла, когда он так ухмылялся. С какой радостью она бы проигнорировала Айнара, да вот только он распоряжался ключами от всех дверей их дома, в том числе и ключами от бара.

Айнар знал, что ей нужно обработать рану, но нарочно тянул время.

Сумка с учебниками с глухим стуком упала на ковыряемую половицу. Та жалобно скрипнула. Или не она, а одна из крыс, под полом их водилось в изобилии. Эния уже с минуту сверлила Айнара взглядом, выражавшим всё что угодно, кроме любви. Это она научилась делать в совершенстве. Жаль только, что ей никогда не научиться убивать взглядом. Разум пьянило от осознания того, насколько лучше и легче стала бы её жизнь уже лет в пятнадцать.

Айнар небрежно кинул мокрое полотенце на стол, на него поставил щербатую тарелку, и сдул со лба русую чёлку. Эния зарычала. Опять усмешка.

— Твой рык больше похож на тявканье, sionnach [щён-нах 1]. Когда ты уже научишься давать сдачи, а?

Эния фыркнула и вздёрнула нос, и без того вздёрнутый и конопатый. Айнар помедлил и всё-таки снял с пояса связку ключей. Невыносимый скрежет замочной скважины, и дверца бара распахнулась, рассохшаяся, но всё равно по привычке запираемая. Айнар взял бутыль и протянул Энии. Она, словно дикий зверь, опасливо подошла, резким движением выхватила её, подхватила сумку и быстрым шагом направилась к лестнице.

— Знаешь, не удивлюсь, если рано или поздно выяснится, что ты там не только боевые ранения заливаешь!

Эния с ненавистью оглянулась на него. Мелькнуло желание кинуть увесистую бутыль ему в башку, да так, чтобы осколки стекла всю рожу расцарапали.

Но содержимое было нужнее.

* * *

Было около часа ночи, когда очередной порыв зимнего ветра чуть не сорвал входную дверь с петель. Эния вздрогнула, и по тетрадному листу тут же растеклась чернильная клякса. Из груди вырвался вздох разочарования. Там внизу с трудом заперли дверь, знакомые голоса бубнили что-то об ужасной метели. Эния отложила ручку и потёрла глаза, вслушиваясь в разговоры внизу. Снова раздался скрип половиц, приблизился к двери её комнаты. На мгновение у неё перехватило дыхание.

— Ещё не спишь, солнышко?

Эния улыбнулась и кинулась на шею Блиту Макнамара, своему отцу. Он рассмеялся глубоким басом и погладил её по макушке. От него ужасно несло рыбой и машинным маслом.

— Айнар сказал, тебя снова…

На глаза против воли навернулись жгучие слёзы. На плечи легли большие грубые руки отца. В груди щемило от сдерживаемых рыданий, часть которых всё же прорвалась наружу.

— Посмотри на меня. — Эния дёрнула головой и только крепче зажмурилась. — Я сказал, посмотри на меня, Риан!

Она распахнула глаза. Если отец называл её вторым именем, лучше было его не злить. Эния смотрела в его глаза, янтарные и прищуренные, в которые вечно лезли вьющиеся волосы цвета воронова крыла, ещё не тронутые сединой. Смотрела на высокий белый лоб, который сейчас прорезали две глубокие морщины. И не имела ни сил, ни храбрости сопротивляться. Он неожиданно опустился перед ней на колени. Эния удивлённо наблюдала, как он достал что-то из заплечной сумки, взял её тонкие руки в свои и вложил в них нечто тяжёлое и холодящее кожу. Эния во все глаза уставилась на часы на цепочке — из яркого, слепящего глаза золота. Отец тихо, хрипло рассмеялся.

— Эти часы — наша единственная оставшаяся реликвия, Эния. И я хочу, чтобы ты стала их хранителем.

Эния вскинула на него глаза и раскрыла рот от изумления. Он уже начал было растягиваться в улыбке, но в одно мгновение Эния, словно испугавшись, начала протягивать часы обратно. Отец придержал её руки и прижал их к её груди, в которой сердце трепыхалось словно маленькая сойка.

— Послушай меня, ты уже достаточно взрослая, чтобы я мог доверить их тебе. Храни их до поры и — Эния, запомни это как следует — продавай только в самом крайнем случае, ты поняла меня?

Эния испугалась ещё больше, но кивнула. В ней поднялось дурное предчувствие. Отец вздохнул с облегчением и поднёс её руки, всё ещё сжимавшие часы, к шершавым горячим губам.

— Прости меня, солнышко, — тихий шёпот. — Прости.

На следующий день Блит Макнамара не пришёл встретить её со школы. И домой не вернулся.

Четыре года спустя

На заводе только и разговоров было что об аномальном морозе, что обрушился на Трамор. Побережье славного городка сковал лёд, так что ледорубы работали без продыху, лишь бы рыбацкие шхуны могли совершать рейды. Айнар и Нора переглянулись и вышли на перекур.

— Что скажешь? — Нора распустила гладкие чёрные волосы до плеч и закурила. — В последний раз такой колотун был года четыре назад. Не упустить бы возможность.

Айнар мрачно кивнул и выпустил облачко дыма в звенящий воздух. Его тошнило от рыбного смрада и потрохов, так что запах самокруток казался благоуханием.