Т.Ь.М.А. между нами

II. Они ей врали.

Её чуть было не стошнило от запаха жареного масла и клубничного джема. Хотя раньше эти запахи вызывали в ней звериный аппетит.

Внизу на кухне уже вовсю кипела жизнь. Глория - мать Эрики, кружилась возле плиты, в запачканном мукой фартуке. Её тёмно-рыжие волосы возвышались неопрятным пучком на макушке. На руках у неё поблёскивали золотые кольца, а на шее утренний солнечный свет перехватывали желтоватые цепочки. Одним словом - Глория обожала золото.

За столом под окном восседал мужчина в строгом костюме. Он тоже не отказывался от украшений. Рукой в перстнях Густав свернул блин из огромной стопки и макнул его в брусничный джем. Откусив, он тут же промокнул тонкие губы салфеткой и улыбнулся. От улыбки еле заметные морщинки собрались под его голубыми глазами и в уголках рта. Строгие углы лица немного смягчились.

- Доброе утро, ранняя пташка, - словно пропел он, настолько был мелодичен его голос.

- Всем привет, - натянула ответную улыбку девушка, сдерживая тошноту.

Она старалась практически не дышать, чтобы не вдыхать приторно-сладких запахов кухни.

- Садись завтракать, - приказала Глория, кивая на стол. - Твой любимый лимонный джем кончился, но осталась ещё брусника, клубника и немного персика.

Эрика слегка покачала головой. Сидеть за столом, да ещё что-либо есть, для неё сейчас представлялось изощрённой пыткой.

- Нет, спасибо, мам. Пахнет просто изумительно, - соврала она. Хотя нет, не соврала, пахло действительно вкусно, но не для неё... - Но я очень спешу.

- Как это? - возмутилась Глория. Оставив в покое тесто, она упёрла руки в бока и, нахмурившись, посмотрела на дочь. - Вас в этой школе совсем загоняли! Время только полвосьмого! Мы и так сегодня рано встали.

- Школа тут не причём, - пожала плечами Эрика, опустив взгляд в пол. Врать, смотря в глаза, она никогда не умела. - Я сама виновата, что не успела вовремя сделать проект. Мы с Каем договорились встретиться пораньше, чтобы успеть.

Глория спохватилась, учуяв запах горелого, и перевернула блин.

- Ну, хорошо, - вздохнула она. - Положу тебе завтрак с собой.

- Спасибо, мам. И это...

Внутри Эрики шла настоящая борьба между разумом и сердцем. Она совершенно не хотела рассказывать родным о ночном звонке, но умом понимала, что, если из-за её нерешительности со старушкой что-то случится, она себе этого никогда не простит.

- Кажется, мне бабушка звонила, - наконец-то выдохнула она.

Всё. Назад дороги нет.

Оба удивлённо уставились на неё.

- Как это? - нахмурилась Глория, вытирая руки о кухонное полотенце.

Густав медленно опустил газету на стол и положил недоеденный блин обратно в тарелку.

- Что она сказала? - резко спросил он. - И когда это было? - Его голос сделался незнакомо холодным и острым, словно нож. -

- Я ничего не поняла, - соврала Эрика, удивлённая такой реакцией. - Буквально полчаса назад.

Удивительно, как легко ей давалась ложь этим утром. Тем не менее, она ощутила неприятный укол сожаления, от того, что всё же рассказала о звонке. Словно она предала Леджет. «Поверь мне сейчас, больше я ни о чём никогда тебя не попрошу. Я люблю тебя, солнышко» - стучало в висках.

- Но, что-то же она сказала? Как ты поняла, что это она? - продолжал допытываться Густав.

Эрика почувствовала, как дом наполняется горьким запахом горелого, исходящего от чернеющего на сковороде блина. Но, казалось, упоминать сейчас об этом было некстати. Солнце зашло за облака, забрав с собой свой полный надежд свет. Кухня погрузилась в серую темноту, подходящую лицам её обитателей. Приветливая обстановка счастливой семьи вмиг растворилась. Даже воздух наполнился каким-то странным напряжением. Девушке сделалось неуютно.

- Она представилась. Сказала что-то про грозу, а дальше я ничего не поняла. Кажется, у неё выпал телефон или что-то вроде этого, - снова соврала Эрика.

Густав вскочил из-за стола.

- Почему ты раньше ничего не сказала? - выкрикнул он.

Мужчина спешно куда-то засобирался. Эрика оторопело смотрела, как он мечется по кухне, ища телефон. Он сделал несколько звонков, но с той стороны не брали трубку. Мог ли он звонить Леджет? Глория выключила конфорку, и устало плюхнулась ну стул возле окна. Утро испорчено.

- Алло, Саймон? Нужно срочно проверить дом и палату Леджет, кажется, она сбежала, - рассержено прорычал Густав. - Она звонила Эрике полчаса назад, и не могла далеко убежать. Сделайте всё, что угодно, но найдите и верните её.

Никогда ещё Эрика не видела отчима таким злым. Его ноздри широко раздувались при каждом вдохе. Взгляд стал каким-то безумным, а на лбу выступила испарина. Мужчина нахмурил широкие чёрные брови и провёл рукой по таким же чёрным волосам, слушая собеседника.

- Я вас понял, - кивнул он и положил трубку.

Мужчина удивлённо посмотрел сначала на Глорию, наблюдавшую за ним во все глаза, затем на Эрику, опасливо пятившуюся по лестнице наверх. Он словно и забыл, что они тоже здесь.

- Я позвонил санитарам, - начал объяснять он, печально смотря девушке в глаза. - Мы не хотели тебе говорить, но последние несколько лет твоя бабушка находится в клинике для душевно больных. Её состояние все эти годы стремительно ухудшалось...

Эрика не веря, качала головой, продолжая подъём. Всё это время она думала, что Леджет живёт себе радостно в маленькой деревушке возле реки, редко навещаемая врачом. Но, то, что она узнала сейчас....

- Вы... вы врали мне? - чуть ли не плача прошептала она.

Она смотрела на мать, надеясь, что та покачает головой и скажет, что всё это ошибка. На Густава, ожидая, что сейчас он рассмеётся и признается, что разыграл её. Но они оба молчали. Не выдержав сожаления в их глазах, девушка кинулась назад в комнату. Захлопнув дверь, она припала к ней спиной и скатилась на пол. Обжигающие слёзы текли по щекам, оставляя чернильные разводы туши.

Они ей врали.