Т.Ь.М.А. между нами

XII. Ловушка.

Эрика не помнила, как добралась до дома. Она даже не понимала, сколько прошло часов. Или дней. Время слилось для неё в один нескончаемый поток забвения, боли и бреда. Она терялась между реальностью и сном, где её ждали нескончаемые кошмары. Спустя какое-то время она ненадолго пришла в себя, и ужаснулась.

Во рту пересохло. Более того, она чувствовала привкус крови. Глаза опухли и слезились, у неё с трудом получилось их открыть. В комнате царила ночная темнота. Окно оказалось зашторено и закрыто, из-за чего ей стало невыносимо душно. Она чувствовала, что пижама, в которую её кто-то переодел, насквозь пропиталась потом. Как и постель. Девушка ощущала испарину на горячем лбу. Она хотела вытереть лицо рукой, но обнаружила, что тело её не слушается. Ей не удалось пошевелить и пальцем. Тогда она попыталась что-то сказать, но язык онемел, челюсти разжимались с неимоверной болью.

Она заплакала. Обжигающие слёзы катились по щекам, попадали в уши и впитывались в подушку. Вскоре она вновь утонула в пучине бреда и кошмаров.

Когда Эрика пришла в себя в следующий раз, она обнаружила, что за окном понемногу начинает светать. Непроглядную ночь сменяли неуверенные предрассветные сумерки. Даже сквозь закрытое окно доносилось приглушенное щебетание птиц. Девушка поморщилась от волны мигрени, давящей на глаза и лоб. Она попыталась повернуть голову, но тщетно. Тогда она попробовала пошевелить пальцем на руке. Все свои силы и мысли она сосредоточила на нём. Вскоре случилось чудо и ей удалось сдвинуть его на пару сантиметров. Впрочем, это случилось ровно за пару секунд до того, как её накрыла новая волна забвения. Поэтому она не была уверенна, что это было на самом деле.

Вскоре она очнулась в третий раз. Боль не отпускала. Ломило всё тело. Казалось, каждая клетка её плоти разрывается на мелкие частички и срастается вновь. Теперь к ней вернулась способность думать. За окном занимался рассвет. Робкие лучи солнца проникали в пространство между штор и падали на кровать рядом с её лицом. Эрика не была глупа, поэтому сразу поняла, что её отравили. Не могло ей быть так плохо из-за побочных эффектов. Более того, почему Глория и Густав не вызвали скорую помощь? Может, они уложили её спать и не знали о нынешнем состоянии девушки?

Или знали?

Она обнаружила одну особенность. Кошмары накатывали волнами. Примерно по часу или полтора. Затем у неё было около десяти минут осознанности. Она берегла каждую секунду и тратила их на возвращение себе возможности двигаться. И думать.

Спустя ещё несколько волн у неё получилось шевелить правой рукой и немного повернуть голову. Солнце уже вовсю палило. И теперь его лучи настойчиво били в глаза, ослепляя девушку. Она закрыла их, наблюдая перед собой красную пелену. Снизу доносились шаги и голоса. Похоже Глория и Густав проснулись. Эрика хотела позвать их на помощь. У неё даже получилось произнести несколько звуков. Но сон вновь укутал её в свои объятия.

Она проснулась в очередной раз и сразу же проверила, может ли двигать рукой. Способность не утратилась. На этот раз движения давались ей легче. Через пару минут она уже могла шевелить левой кистью и вертеть головой. Невозможность полностью контролировать своё тело сводила её с ума. Ей хотелось встать, прикрыть окно от навязчивых солнечных лучей, а ещё лучше убежать из этого дома. Из города. Как и советовала бабушка. Только куда ей идти?

Она больше не могла вытолкнуть из себя ни слезинки. Похоже она выплакала все слёзы. Глаза резало и она снова прикрыла их. Она не могла ни закричать, ни выплакаться, ни ударить кулаком по кровати. Злоба и обида внутри неё отчаянно нуждались в выходе, и раз уж она не могла дать им волю, они сами прогрызали путь к свободе через её тело, сердце и душу. Она буквально задыхалась от страданий.

– Мы не можем продержать её в таком состоянии ещё две недели, – послышался за стеной голос Глории. – Её тело не выдержит. Она попросту умрёт.

Эрика затихла. Её поразило то, с какой лёгкостью мать говорила о её смерти. Да, они не были сильно близки, но...

– А что ты предлагаешь? – рявкнул Густав. – Мы не уследили за ней. Она что-то знает! Я видел её позавчера в Нидлсене, около отделения почты, куда по словам Саймона Леджет что-то отправила. – Он ударил кулаком по стене. – Она соврала нам, Глория! Ты это понимаешь? Леджет что-то ей сказала.

Последовала долгая пауза. Эрика бесшумно выдохнула, только сейчас заметив, что задержала дыхание. Это действие тут же отозвалось мигренью. Выходит, они знали, что ей плохо? Но о чём тогда они говорят? Какие ещё две недели? Эрике стало страшно. Вдруг, она испытала неописуемый первобытный ужас. Она сама себе не могла объяснить чего она так сильно испугалась. Словно подсознание знало ответ, но его не получалось осмыслить до конца.

– Можно давать ей обычное снотворное... – робко предложила Глория.

Даже сквозь стену чувствовалось, насколько разъярен Густав. Послышались тяжёлые шаги. Затем что-то глухо ударилось о стену. Глория громко захрипела.

– Ты ничего не понимаешь, глупая полукровка! Её это не остановит! Ей нельзя просто спать, иначе Леджет с лёгкостью свяжется с ней!

Он отошёл в сторону. Что-то снова упало, только теперь на пол. Глория отчаянно хватала воздух ртом. Она кашляла и хрипела. Эрика чувствовала, что вот-вот снова утонет в кошмарах. Картинка перед глазами стала мутной. Мысли снова ускользали от неё.

– Вдобавок, – уже тише произнёс мужчина, – в игру вступил кто-то ещё. И этот кто-то рыскает по городу в поисках девчонки.

Это были последние слова, которые она услышала прежде, чем забыться вновь.

Прошло ещё пару часов. Наступило время обеда. Теперь она могла двигать ногами, руками и головой, но всё ещё не могла встать и говорить. В одно из пробуждений она услышала, как ушёл Густав. Она осталась в доме один на один с матерью. Вскоре Глория поднялась к девушке с подносом. На её шее виднелось ожерелье из синяков. Если приглядеться, можно было увидеть чёткие очертания пальцев. Значит, Густав душил её?