Тьма между нами

Глава 1.

Воздух в келье спёртый и сладкий. Ладан, которым окуривают Верхний Храм, смешался с прерывистым дыханием трёх обречённых девушек. В узкое зарешечённое окно едва просаживается дневной свет – только чтобы напомнить, что мир снаружи ещё существует. Три деревянные лежанки вдоль каменных стен – по одной на каждую. Лежу на своей, уткнувшись взглядом в серый, иссечённый трещинами потолок, и считаю удары сердца.

Один... Два... Три...

Ритм сбивается. То замирает, то пускается вскачь. Приказываю себе дышать ровнее, но грудь сжимает спазмом. От кожи разит лавандовой водой, которой нас натирали сегодня утром, и этот невинный цветочный запах кажется сейчас издевательством. Через неделю нас, пахнущих лавандой, с ровной кожей и заплетёнными волосами, поведут на аукцион. Через неделю наши жизни перестанут принадлежать нам. А на наших запястьях выжгут клеймо принадлежности...

Четыре. Пять...

Всего год назад я смотрела на другие стены. Высокие, украшенные золотыми прожилками, с мозаиками, изображавшими Отца-Дракона в языках вечного пламени. Тогда моя келья была просторной, с окном в сад и мягкой постелью. Тогда я была "Избранной".

Мне сказали, что я упала с неба.

Не в буквальном смысле... Но жрецы Валькариона, обнаружившие меня без сознания у подножия алтаря, не нашли другого объяснения. Девочка в странной одежде, без магии, без памяти, без единой царапины на теле. Я открыла глаза – и первое, что увидела, было пламя. Негасимый огонь Отца-Дракона, горящий в золотой чаше.

«Иномирная дева у алтаря Валькариона – это не случайность», — сказал тогда Верховный жрец. У него было сухое, строгое лицо и глаза цвета старого золота. — «Отец-Дракон избрал тебя. Твоё появление здесь – знак».

Я не спорила. Я вообще не могла спорить – потому что не помнила ничего. Ни имени. Ни дома. Ни лиц. Только пустоту, которая начиналась в миг пробуждения и уходила в прошлое, как обрыв.

Мне дали новое имя – Алира. «Подаренная небесами» на древнем наречии. Красивое имя, сказали мне. Подобающее избраннице богов.

Шесть... Семь. Восемь...

Месяцы при храме вспоминаются теперь как сон – или как чужая жизнь, которую мне показали, а потом отняли.

Целый год я просыпалась в просторных покоях с видом на верхний ярус Азурхейма, и служанка приносила мне тёплую воду для умывания. Целый год меня учили истории Дракенгарда, генеалогии Великих Домов, божественным преданиям. Целый год все ждали, что дар, которым боги всегда наделяли своих посланниц, вот-вот проснется и во мне.

Девять... Десять.

Трещина на потолке напоминает русло пересохшей реки. Вожу по ней взглядом, стараясь не слушать, как на соседней лежанке всхлипывает девушка с льняными волосами. Её зовут Мири, кажется. Она плачет беззвучно, без слёз. Так плачут те, кто выплакал всё и остался с одной пустотой внутри.

Одиннадцать...

Маг был третьим по счёту – и самым нетерпеливым. Он пришёл спустя год после моего появления в Дракенгарде. Сухой старик в серой мантии с золотой вышивкой Аркантора первого ранга. Он водил кристаллом над моим телом, хмурился, заставлял сжимать камень в ладонях, читать формулы, концентрироваться на пламени свечи. Но кристалл оставался матово-синим – таким, каким его поднимают из шахты.

— Пустая, — вынес он вердикт, и это слово упало в тишину храма, как камень в воду.

Круги пошли не сразу...

Сначала мне просто отменили утренние занятия.

«Это временно», — сказала жрица с приклеенной улыбкой.

Потом исчезла служанка.

«У храма много нужд, сестра Элинор нужна в другом крыле».

Потом перестали приносить свежие цветы в покои, а за обедом мой стол обслуживали в последнюю очередь.

Я всё ещё была Избранной – по инерции, по привычке. Но воздух вокруг меня сгущался, и в нём всё отчётливей пахло не ладаном, а чем-то кислым...

Недоумением? Разочарованием?

А потом верховный жрец вызвал меня в кабинет и объявил: храм, изначально взявший надо мной опеку, отказывается от этой чести. Поскольку иномирянка не проявила дара, она не может считаться посланницей Валькариона. Главный храм передаёт меня в распоряжение малого храма – того, что занимается воспитанием и устройством девушек.

Я не сразу поняла, что значит «устройством».

Меня привели сюда. В это крыло с деревянными лежанками и решётками на окнах. Туда, где будущие ксилири спят, едят и ждут своей участи.

Двенадцать.

Сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони – это отрезвляет. Но лишь на мгновение.

А потом чувствительность возвращается, и я вспоминаю, как так же впивалась ногтями в ладонь в лазарете Главного Храма.

Тогда, впервые, я почувствовала, что по моим венам всё-таки течёт магия...

Раненые солдаты с границы Выжженных Земель. Их привезли под вечер – целую повозку стонущих, перевязанных наспех тел. Жрицы сбивались с ног, лекари сортировали их по степени тяжести. Я помогала – просто потому, что оказалась рядом.

Один из солдат лежал в углу, у дальней стены. Его рана казалась пустяковой – глубокая царапина через плечо, ничего угрожающего. Он то ли спал, то ли был без сознания. Я подошла, повинуясь внезапному порыву.
Никто не обратил на меня внимания – все были заняты более тяжёлыми. Я наклонилась поправить сползшую повязку, и в этот миг кожа под моими пальцами потемнела. Чёрные нити проступили из-под бинтов и потянулись ко мне – медленно, почти лениво, словно узнавая.

Я должна была закричать. Позвать на помощь.

Но вместо этого замерла.

Тьма текла к моей ладони робким, прохладным дымком. Она не обжигала, не причиняла боли. Она… тянулась. И я – на одно бесконечное мгновение – потянулась в ответ. Смотрела заворожённо, как чёрные струйки вьются у моих пальцев, ластятся, и где-то глубоко внутри, под сердцем, просыпалось странное, пугающее чувство узнавания. Словно я делала это раньше. Словно для меня это – естественно.

— Эйра, отойдите от этого раненого, ему нужен покой!

Окрик ударил в спину. Я вздрогнула, отдёрнула руку – резко, будто обожглась. Дымок втянулся обратно в рану, тёмные вены поблекли и скрылись под кожей. А я выбежала из лазарета, не сказав никому ни слова.