Тьма над Белым городом.

Глава I: Приезд

Август 2009. Белгород.

Сухой, будто выжженный август сыпал пыль в лицо. Электричка докатилась до вокзала и затихла, изнывая от жары — как зверь, добравшийся до логова. Андрей спрыгнул с последней ступеньки вагона и шагнул на горячий бетон, который дрожал от солнца. Рюкзак за плечами привычно потянул вниз — тот самый, с нашивкой Cradle of Filth, с которой он уже пару лет не расставался. Родители говорили: «Какой ужас, Андрей, сними ты эту гадость», — но он не снимал. Потому что это было его. Потому что это был он.

Город он знал. Не близко, но знал — приезжал сюда с родителями, когда ехали к тётке в Красную Яругу. Тогда Белгород казался чем-то скучным, проходным, как окно в поезде: мелькнул — и забыл. А теперь — всё иначе. Теперь он стоял на перроне один. Ни отца с его выверенным хмурым взглядом, ни матери с тревожной улыбкой. Только он — и дрожащий горизонт перед глазами.

Он поступил в БЕЛГУ на бюджет. Специальность психология. Сам не знал, почему выбрал именно её. Что-то в нём всегда тянулось внутрь — к теням, к ощущениям, к снам, которые не отпускали. Иногда казалось, что он с детства слышал что-то сквозь шум электричества в проводах — слабое, зовущие.

Он поселился в старом частном доме с летней кухней на окраине, где над калиткой висел облезлый виноград, а на дверях колокольчик звенел, как у ведьмы из сказки. В доме пахло прошлым. Стены дышали жарой и нафталином, пол скрипел от воспоминаний. Хозяйка — баба Дуня — встретила его глазами, будто видела насквозь.

— Заселяйся, Андрюшенька, мы тут тебя заждались — сказала она, и было в этом нечто холодное. Не злое — но без тепла. — Комнатушка твоя вон там, наверху если забыл. Остальные уже живут, не шуми только, с новыми аккуратно.

Он поднялся. Скрипели ступени, пыль качалась в воздухе. Комната встретила полумраком и затхлой прохладой. Шкаф, кровать, книжная полка с чужими именами: Кастанеда, Гроф, Юнг. Паутина в углу. Солнечный луч сквозь занавеску с лебедями резал пол пополам, как лезвие. Андрей бросил рюкзак — тяжело, с глухим шлепком — и лёг на кровать, не снимая кроссовок. Достав плеер, надел наушники. Загудела Nymphetamine Fix — и стало легче.

Звук гитар был как укрытие. Он закрыл глаза и позволил городу пройти сквозь него.

Спустя час, когда солнце уже начало клониться, дверь в коридоре хлопнула. Гулкие шаги, мужской голос. Потом — ещё один. Андрей приподнялся. Через несколько минут в его комнату заглянул парень лет девятнадцати, в футболке Slipknot и с сигаретой за ухом.

— Ты новенький? Со Ставрополья? Психология? — Голос был хрипловатый, как у тех, кто не высыпается. — Я Макс. Живу в конце. У нас ещё Санька тут, он гитару мучает. Заходи на кухню. Посидим пообщаемся.

Андрей пошёл. Кухня встретила его запахом пельменей, табака и чая. Второй парень — Саша — сидел на табурете, с гитарой на коленях. На его футболке было написано: Жизнь — боль. Он поднял глаза и ухмыльнулся.

— Новый? — спросил. — Добро пожаловать в нашу дыру. Надеюсь, ты не какой-нибудь мажор. У нас тут всё по бедности. Но с душой.

— Он с нашивкой Cradle of Filth, — заметил Макс. — Значит, свой.

Посидели. Пили чай из гранёных стаканов, слушали Katatonia. Саша играл что-то медленное, мрачное. Говорили о пустом, будто не знакомились, а вспоминали друг друга.

— Завтра, кстати, суббота, будет движуха, — сказал Макс. — Концерт у парка. Местные группы. Треш, дум, всякое. Сходим?

— Поглядим, — пожал плечами Андрей.

— А ещё, — добавил Саша, опустив голос, — говорят, придёт Настя.

— Какая Настя?

Макс усмехнулся:
— Настя. Ведьма. Королева ночи. Она раньше с "чёрными" тусила, потом исчезла. Теперь опять появилась. Красавица, но холод как лёд. Если посмотришь в глаза — назад дороги не будет.

И они снова замолчали. А Андрей смотрел в окно, за которым солнце ложилось на черепичные крыши. Где-то за этим городом пряталась она. Настя, до которой Андрею не было никакого дела. Но он чувствовал что-то ещё. Что-то древнее.

Макс хлебнул чаю, глядя, как клубы пара поднимаются к пожелтевшему потолку.

— А «чёрные» — это кто? — спросил Андрей, просто чтобы поддержать разговор.

Саша скосил глаза, у него в зрачках мелькнуло что-то… настороженное.

— «Чёрные» — это… секта. Местная. «Черный ангел» называются. Сатанисты. Старые ещё, с девяностых. А может, и раньше. Есть байка, что от них всё зло в этой дыре пошло. А может — сказки.

Макс покачал головой и криво усмехнулся.

— Это не сказки. У моего брата однокурсник с ними связался. В Осколе. Потом с ума сошёл. Его голым нашли в руднике, руки в кровь, на камне начерчено что-то… Тьма, в общем. Настя была с ними, говорят, жрица. Потом ушла. Но след остался.

Андрей промолчал. От подобных разговоров у него внутри что-то шевелилось, как в детстве, когда на чердаке он нашёл старый пыльный гробик для куклы и почему-то испугался до икоты.

— Вам не кажется, что это всё для подростков? — наконец сказал он. — Типа, играть в зло, ритуалы, кровь, свечи…

— Возможно, — пожал плечами Макс. — Но тут, в Белгороде, есть места, где воздух другой. Знаешь карьер в районе телецентра? Или лагерь «Костёр»? Или те сараи за кладбищем в Яковлевке? Там не хочется даже просто стоять. А ты думаешь, люди просто так сходят с ума?

Саша молча перебирал струны. Мелодия тянулась, как вечер — мрачная, вязкая. Андрей посмотрел на часы. Девятый час. Он зевнул, чувствуя, как дорога, солнце, шум города — всё наваливается на него.

— Ладно, пойду я. Завтра вставать. Надо в универ доехать, документы досдать.

— Угу. Справа в коридоре душ, но вода ледяная, если что, — отозвался Саша.

— И не пугайся, если по ночам шаги услышишь. Это баба Дуня ходит. Говорит, считает, сколько ещё душ осталось в этом доме.

Андрей усмехнулся:

— Очень обнадёживает.

Он поднялся к себе, прошёл мимо зеркала в коридоре — кривого, старого, в пятнах времени. Показалось, будто в отражении кто-то замедлил шаг. Или он сам?