Тьма над Белым городом.

Глава II: Рок-фестиваль

К семи вечера жара спала, и город будто отпустило.
Андрей стоял у остановки вместе с Максом и Сашей. Саша сидел на скамейке и курил, подёргивая ногой Лежащий на коленях рюкзак с наклейкой Mayhem, Макс читал сообщения на допотопном телефоне с битым углом.

— Ща Лёха туда подъедет, у него билеты по знакомству. Ну или купим там, пофиг.
— Где концерт? — спросил Андрей.
— Парк у «Юности». Площадка возле старой сцены. Там частенько собираются. Раньше был фест «Гнилая ветвь», но его запретили. Типа, сатанизм, моральное разложение. Ха! — усмехнулся Макс.

На маршрутке они добрались быстро. Дворы казались вымершими. Местами валялись шины, где-то гремел телевизор. Вдалеке доносился гогот толпы и звуки рок-инструментов которые настраивали музыканты.

У входа толпились свои.
Андрей сразу почувствовал: он не чужой.

Парень с ирокезом продавал самодельные значки — Emperor, Cannibal Corpse, Immortal. Девчонка с зелёными волосами красила подруге губы чёрным фломастером. Парень с серьгой в ухе держал в руке пластиковую бутылку, от которой пахло спиртом и дешёвой колой.

— Ты откуда? — спросил кто-то с растрёпанными волосами.
— Ставропольский. – ответил Андрей.
— Чётко. У нас тут весело. Особо не светись, ментов иногда шлют.

Взяли билеты — двести рублей, «для своих» сто пятьдесят.
Макс кивнул Лёхе, тот протянул три мятых, с логотипом в виде черепа с берёзами.
— Дань белогорской эстетике, — усмехнулся он.

Кто-то дал Андрею пластиковый стакан с чем-то жгучим.
— Это чай, брат. Настоящий андерграундный. Пей аккуратно, — пошутил Саша.
Андрей глотнул — чуть не поперхнулся. Было мерзко, крепко и немного согревающе.

Очередь к входу ползла медленно. Кто-то спорил с охранником:
— Это не свастика, это солнцеворот!
— Ага, а это, значит, не сатанизм, а культурное самовыражение?

— Не ссы, нас пустят, — сказал Макс. — Мы тут каждый год. Только не надо на сцену лезть. В прошлом году одного такого в фонтан кинули. Без одежды.

Прошли. У сцены — старая колоннада, фонари, лужайка, немного мусора. Воздух дрожал от гитар, от пива, от жара тел.
На сцене настраивались «Стены Чёрного Тлена». У комбика что-то фонило, кто-то бил по барабану.

Саша устроился на корточках у бордюра.
— Сейчас начнётся, — сказал он, улыбаясь. — Ненавижу этот город. Но за такие вечера — можно простить.

На сцену вышли. Света почти не было — лампы над колоннадой мигали, как будто сами боялись. Зазвучал первый аккорд. Бас пробрал до груди. Барабаны — как глухие удары сердца. «Стены Чёрного Тлена» начали с медленного вступления, голос вокалиста был не столько голосом, сколько стонами из могилы.

Толпа качнулась, задвигалась.

— Вот они… — выдохнул Саша. — Местные герои.

Кто-то рядом подпевал, кто-то просто стоял с закрытыми глазами. Под ногами — бутылки, трава, пыль. Андрей ощущал, как музыка проникает в тело, будто цепи, обвивающие изнутри. Всё грохотало, сотрясалось. Лица расплывались в дыме сигарет. Он вдруг почувствовал себя настоящим — впервые за долгое время. Как будто здесь, в этой толпе, в этом неформальном хороводе с гнилыми черепами на футболках, он обрел свой язык.

И тогда он её заметил.

Она стояла чуть в стороне, опершись о бетонную колонну, словно случайный гость чужого шабаша — но при этом центр притяжения. Как тень, родившаяся в грохоте колонок.

Высокие чёрные ботинки до колен, пышная юбка с фатином, рваные черные колготки в контрасте с белоснежной кожей — весь образ кричал: ведьма. Лаковый чёрный корсет блестел в слабом свете. На шее — цепочка с перевернутым крестом. Волосы — густо-черные, с синим отливом. Макияж — как у театральной куклы, но что-то живое, дикое, недоброе смотрело из-под этих стрелок и теней.

Андрей заметил её не сразу. Точнее, он почувствовал. Он обернулся — и она уже смотрела. Прямо. Не отводя глаз. Карие глаза, почти янтарные, но тёмные, с блеском, как у дикого зверя, или слишком умной женщины.

Она улыбнулась. Но не к нему. Вообще — не к кому-то. Просто так. Как кошка улыбается мыши, прежде чем отпустить, а потом снова поймать.

Андрей отвёл взгляд.

Макс, который стоял рядом, хмыкнул:

— А вот и она. Настя. Ну как?

— Ведьма, — сказал Андрей, почти машинально.

— Именно. Наша Лилит. Она всегда приходит, когда играют "Стены". Говорят, у неё когда-то был роман с фронтменом, до того как он впал в депрессию и стал петь про смерть.

Саша добавил:

— А ещё говорят, что она приносит с собой дождь. Если ты вечером увидел Настю — к утру будет гроза. Проверено.

Андрей снова посмотрел на неё. Она отошла от колонны и пошла вдоль толпы, легко, как будто летела. Люди расступались сами собой, не сразу замечая, но реагируя телами. Она двигалась медленно, как ритуал.

Подошла ближе. На расстоянии вытянутой руки. Остановилась. Взгляд — в лицо Андрею. Улыбка — как у чёрной Моны Лизы.

— Новый? — спросила она. Голос — холодный, но тянущий, будто шелест сухих трав.

— Ага, — кивнул он, вдруг чувствуя, как в горле пересохло.

— От тебя пахнет ставропольской пылью и страхом. Интересно.

И она ушла — растворилась в дыму, в людях, в гитарных визгах.

— Что это было?.. — пробормотал Андрей.

Макс хмыкнул:

— Она всегда так. Не вздумай влюбляться. Сожрёт.

Саша добавил:

— Некоторые до сих пор не оправились. Хотя были уверены, что это они — охотники.

Концерт продолжался. На сцену вышли новые музыканты — с corpse-paint, с надписями «666» и выкриками про бесов. Но всё это стало приглушённым фоном. Андрей стоял в толпе, глядя в пустоту, где только что была Настя.

И в груди медленно начало разгораться странное чувство. Не интерес. Не влечение. Что-то другое. Неопределимое.

Будто что-то древнее в нём отозвалось.

Музыка била в череп, как молот. Публика заходилась в экстазе. Парни трясли длинными волосами, девчонки в сетке и кожанках крутились в круге, кто-то поднял к небу пластиковую бутылку с цветной жидкостью и надписью «Blazer», закричал:
— Слава Сатане!