Тьма над Белым городом.

Глава V: Настя.

Вечером Белгород был странно тих. Как будто город выдохся после слишком яркого дня, сдулся, погас, оставив вместо себя серую оболочку улиц и домов. Лёгкая вуаль тумана висела над фонарями, и воздух пах железом и сухой листвой.

Настя покинув шумный универ как всегда шла одна. Медленно, не торопясь. Черные туфли глухо стучали по плитке, но звук терялся в тишине. Волосы падали на лицо. Красный браслет туго облегал запястье, как старая нить судьбы. Её не было видно в толпе — и она этого хотела.

Настя не любила шум. Не любила шумных людей. Всё это "посвятие", с его дешёвыми приколами, притворными улыбками и фальшивыми героями, казалось ей театром для дураков. Настоящее произошло не на сцене. Настоящее — это голос. Белый экран. Межпространственная арка на черном табло, которую увидел не каждый.

Она знала, что это повторяется.

— Они снова выбрали, — прошептала она, не открывая рта.

Двор был пуст. Она свернула в переулок и обогнула старое здание библиотеки, где всегда гудел трансформатор. В этом месте она чувствовала себя спокойнее. Здесь были другие потоки, старые. Место хранило шорохи прошлого, и Настя это ощущала кожей.

Она остановилась. Прислонилась к стене, закрыла глаза.

Он почувствовал. Он не убежал. Он будет дальше идти. И, может, выживет. Но кто он? Очередной маг? Или кто-то более весомый? Проводник воли тьмы как она?

Настя сама не знала, хочет ли, чтобы Андрей выжил. Его ждет другое посвящение, не студенческое. Посвящение самой тьмой.

Пройдя несколько кварталов девушка остановилась во дворе, присела на скамейку у пустой детской площадки, достала металлическую бензиновую зажигалку на которой была изображена змея обвивающая крест Левиафана. Символ черной философской серы в алхимии. Белые пальцы отсвечивающие случайный свет в темноте пытались зажечь зажигалку. Загорелось ровное мягкое пламя. Девушка подпалила кончик белой сигареты, который засиял оранжевым огоньком. Потом она откинувшись на спинку скамейки поднесла сигарету к губам, после чего ее девичья грудь медленно вздымалась, наполнялась горьким сигаретным дымом.

Щурясь Настя посмотрела на торжественно восходящую на небо полную луну, или не полную? Круглые фонари вдоль аллеи словно луна прятались в желтеющих листьях — как ее глаза в тент челки. Девушка довольно улыбнулась. Теплый свет фонарей создавал уют даже на улице, отражаясь от умирающих жёлтых листьев. Становилось прохладно. Девушка застегнула куртку, поправив Блестящий перевернутый крестик на цепочке. Пора было возвращаться домой в панельную общагу семейного типа, где Настя купила при помощи отца Комнату. Поднявшись по темной лестнице она оказалась в уютной комнате. Девушка знала как создать уют.

Настя сняла куртку, бросила на кресло. Комната была полна книг, но не только — карты, чёрные свечи, коллекция минералов, несколько резных фигурок и стеклянная сфера стояли на полке рядом с дипломами и папками. Постеры на стенах — Lacrimosa, Dimmi borgir, Cradle of filth, Children of Bodom, Gorgoroth, Theater des vampires.

На стене — доска с выписками: “Сенека”, “Юнг”, “Парацельс”, “Кроули”, “Альбедо — Рубедо — Нигредо”.

В ноутбуке была открыта её статья:
"О структуре бессознательного как вратном механизме. Психика как портал."

Она допивала кофе фоном слушала оперную и классическую музыку, перечитывала текст, выделяя красным:

«…архетип смерти — это не страх, а вход. Порог. Магия начинается с разрушения структуры "я", чтобы создать внутреннюю пустоту, в которую спускается иной разум. Он не добрый и не злой. Он просто древний. И он возвращается».

На экране телефона мигнуло сообщение — отец.

“Деньги пришли. На этот раз без претензий. Не гуляй одна.”

Она закатила глаза. Противоречивое тепло и отвращение одновременно. Она нехотя ответила. Он никогда не поймёт.

Отец пытался «спасти» её лет с пятнадцати. Психиатры. Монастыри. Отчитки. Запреты. Пощечины. Угрозы. Попытки сломать
Но каждый раз Настя смотрела на него так, как будто знала, как он умрёт. Отец это чувствовал. И однажды просто сдался. Перестал пытаться. Но не перестал любить. И даже помогал.
Он был не врагом. Он был частью её проклятия.

Девушка встала и подошла к зеркалу.

— Ты же чувствуешь… — сказала отражению. — Всё повторяется. Всё начинается. Ты ведь тоже боишься?

Отражение не ответило. Только в уголке глаз — тень. Чужая. Будто что-то уже смотрело изнутри. Настя усмехнулась. Горько. Почти нежно.

Она открыла ящик и достала старую фотографию — обугленную по краям. На ней были трое: она, мать и ее отец в милицейской форме. Его лицо было надменное, эгоистичное и властное. Поверх фото были царапины от времени. На кителе отца висели награды: орден Мужества, медаль Суворова и ведомственная награда МВД «Участнику боевых действий на Северном Кавказе». Всё это — за операции, о которых он никогда не рассказывал дочери. Единственное, что она знала точно, что отец несколько раз был в командировке на территории чеченской республики в составе сводного отряда ОМОН. Ветеран двух чеченских кампаний.
Участвовал в ряде контртеррористических операций в Дагестане и Ингушетии. По оперативной легенде — штурм Бамута, зачистка Грозного, заложники в Назрани. Заслуженный кровью авторитет среди подчиненных.

Сердце девушки сжалось. Она тоже любила своего отца не смотря на все конфликты и разногласия. Настя бережно убрала снимок. Закрыла ящик. А потом вытерла слезу.

Из приоткрытого пластикового окна доносился гул лихачей, которые гоняли по вечерней трассе на мотоциклах и автомобилях с громкой музыкой. А так же проникала осенняя меланхоличная прохлада с тонким привкусом смерти.

На столе — графин с водой, свеча, не догоревшая в прошлую ночь, и лежащая поверх книг чёрная скатерть с вышивкой: знак Венеры в союзе с Сатурном. Рядом нож кинжальной формы из дамасской стали с черной ручкой, на которой были белые магические символы.

Сквозь щель в шторах падал свет фонаря, дробясь на поверхности шара из обсидиана.