Тьма среди света

Глава 1. Когда свет режет глаза

Я никогда не любила утро. Даже в академии. Комната была маленькой, но уютной, если можно было назвать уютом помещение, где стены дышали стариной, а пол скрипел под каждым шагом. Солнечные лучи едва пробивались через высокие узкие окна, оставляя на полу полосы света, словно ленивые золотые ленты, по которым можно было скользить взглядом. Запах старого дерева и слегка прелого воска был таким знакомым, что я почти ощущала его как часть себя.

Я сидела на краю кровати, наклонив голову и наблюдая за тем, как Мира, моя соседка по комнате и по совместительству единственная подруга во всей этой академии, суетится по комнате. Она, как всегда, была в движении, словно весь мир существовал для того, чтобы быть декорацией к ее постоянной активности.

Мое нахождение на факультете тьмы – это скорее случайность и исключение, нежели, чем призвание. Я единственная, кто носит магию крови, единственный представитель этого рода магии. И это знание, которое давит на плечи сильнее любых книг и заклинаний, делает каждый мой шаг напряженным. Я закрыла глаза и вздохнула. В отличие от остальных, мне не с кем обсуждать магию крови, никто не понимает, как она течет внутри, как шепчет, как управляет тобой, даже когда ты пытаешься притворяться.

В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом пола и мягким шелестом страницы книги на столе. Я открыла ее, но взгляд снова упал на свои руки. Вены чуть выступали на коже, и я ощущала магию внутри, как живое, самостоятельное существо. Она не слушалась никого, кроме меня.

Магию крови считали вымершим видом магии почти сто лет. Легенды о ней передавались из уст в уста, в старых книгах и шепотах преподавателей, но никто е видел ее в действии. Говорили, что последним, кто владел этой силой, бал маг, ушедший еще до рождения моих родителей. В академии виды темной магии определяют в возрасте 5 лет – тогда ребенок проходит тест-практику, и по его результатам определяется, к какому направлению он принадлежит. Все мои однокурсники получили привычные классификации: иллюзия, тьма, разрушение, заклинательная энергия… А я? Я была невозможным возвращением того, чего никто уже не ждал.

Магия крови считалась самым опасным из всех видов темной магии. Мастера говорили о ней с осторожностью и трепетом, словно вспоминая страшную легенду. Маги крови могли управлять людьми, манипулируя их самой кровью, ощущать, жив ли человек, и даже подчинять его волю. Они могли видеть скрытые потоки жизни, чувствовать боль, страх, силу сердца. И каждый, кто владел этой силой, одновременно был величайшей угрозой и величайшей загадкой. А теперь эта сила во мне. И это по истине страшно.

— Утро снова холодное, — пробормотала я, глядя в окно. Серые облака стягивали небо в тяжелое покрывало. Иногда мне казалось, что даже сама погода знала обо мне больше, чем кто-либо в академии.

Мира устроилась на краю моей кровати, свесив ноги и покручивая пальцем перо в волосах.

— Холодное? Да это почти лето по сравнению с прошлым месяцем! – засмеялась она. – Ты снова жалуешься на погоду, как будто она специально против тебя.

— Может, она и против, — усмехнулась я. — Плитки скользкие, ветер дует прямо в лицо, а кофе в столовой снова разбавили водой.

— И ты все это называешь «ежедневной катастрофой»? Ох, Руби, иногда мне кажется, что ты находишь поводы для жалоб там, где их нет.

— Это не жалобы, - возразила я, поправляя волосы. – Это наблюдения. Тебе бы тоже пригодилось немного внимательности.

— Внимательности? – Мира насмешливо прищурилась. – Я лучше буду внимательной к вкусной еде и интересным слухам, чем к скучным фактам вроде «ветер дует с севера и плитки мокрые».

Я слегка рассмеялась, потому что ее шутки всегда умели скрасить серое утро.

— Ну хорошо, скажем так: твоя внимательность ограничена. Но зато ты умеешь находить радость в мелочах. Я бы сказала, что это даже некий твой талант.

— О, спасибо, профессор Руби! – Мира расхохоталась и подняла перо в торжественном жесте. – Я принимаю эту награду и обещаю использовать ее только во благо, а не для разрушения мира.

— Ладно, — сказала я, – пора готовиться. Учеба ждет, а я не хочу, чтобы старый профессор Талвен снова ругал меня за опоздание.

— Эй, расслабься, - улыбнулась Мира. – Если он будет ругать, я защищу тебя. Хотя… Ты сама прекрасно справишься.

Я кивнула, чувствуя легкое тепло от ее слов. Да, мы разные – она шумная и яркая, а я тихая, сосредоточенная, но именно такие различия делают нашу дружбу настоящей. И на миг мне показалось, что даже серое утро в академии может быть не таким холодным.

Мы вышли из комнаты, и коридор академии встретил нас привычной прохладой. Слова, шаги и скрипы пола казались частью одной большой симфонии жизни и академии. Я шла медленно, внимая каждому шороху, каждому движению. Это было мое место. Мой мир. Моя жизнь. Я знала, что впереди еще множество дней, уроков, заданий и испытаний, но сейчас, в этом простом утреннем моменте, все казалось тихим и безопасным. Даже одиночество имело свое очарование, когда рядом есть кто-то, кто понимает тебя хоть немного.

И пока мы шли по коридору к классу, я позволила себе просто дышать, наблюдать и слушать. Академия открывала свои секреты медленно, как старинная книга, и я знала, что каждый день здесь будет маленьким шагом к тому, чтобы стать собой.

Коридоры академии всегда казались мне длиннее, чем должны быть. Не потому, что они действительно были бесконечными, а потому что каждый шаг здесь напоминал о присутствии прошлого. Каменные стены хранили следы времени: потертые места, где поколения студентов касались их ладонями. Иногда мне казалось, что академия – это живое существо, старое, молчаливое и внимательное, которое смотрит на нас сквозь камень и пыль веков.

Мы с Мирой шли не спеша. Она что-то рассказывала о том, как вчера поздно ночью кто-то из соседнего крыла пытался варить зелье прямо в умывальнике; о слухах про новый учебный план; о том, что столовая снова экономит на специях. Я слушала вполуха, иногда отвечая короткими фразами, но в основном позволяла ее голосу быть просто фоном. Он успокаивал.