Тьма среди света

Глава 3. Угроза, а не человек

Практику по взаимодействию магических потоков я невзлюбила не сразу. Сначала она казалась просто утомительной, слишком много теории, слишком много слов о «гармонии» и «взаимном уважении», будто магия вообще когда-нибудь спрашивала разрешения. Но со временем стало ясно: проблема была не в дисциплине. Проблема была в людях.

— Сегодня работаем в смешанных парах, — произнес профессор Эллер, листая журнал так, словно читал не имена студентов, а приговоры. — Задача этого практического занятия в том, чтобы синхронизировать потоки без доминирования. Без подавления. Только контакт и наблюдение.

Он сделал паузу. Я почти физически почувствовала, как по аудитории прошла волна напряжения. Смешанные пары никогда не означали ничего хорошего.

— Рубина Айвори, — прозвучало мое имя. Я подняла глаза, но то, что я услышала дальше – повергло меня в шок.

- Райан Морган.

На мгновение в зале стало слишком тихо. Даже те, кто обычно не следил за происходящим, теперь смотрели внимательно. Я услышала, как кто-то негромко выдохнул. Мира повернулась ко мне, и по ее взгляду я сразу поняла: да, это именно то, о чем ты подумала.

Я встала медленно. Не из-за упрямства, просто не хотела давать никому лишнего повода трактовать мои движения как вызов. Райан уже был у круга. Он стоял ровно, уверенно, словно это место принадлежало ему по праву.

Когда я подошла, между нами осталось не больше пары шагов. Слишком близко для людей, которые предпочли бы находиться на разных концах зала.

— Если мы будем работать вместе, — сказал Райан, глядя куда-то чуть выше моего лица. — Нам придется договориться о правилах. И первое правило – контроль. Не символический, не на словах, а реальный. Я не собираюсь участвовать в практике, где любой сбой может выйти за пределы круга.

Я медленно склонила голову набок, разглядывая его, словно впервые. Да как он смеет говорить мне о контроле? Я похожа на игрушку, пульт управления от которой случайно потерялся? Я ненавижу подобное обращение ко мне. Обращение, которое подразумевает опасность.

— Знаешь, что в этом разговоре самое ироничное? — спросила я. — Ты говоришь о контроле так, будто это что-то нейтральное. Будто это не инструмент давления, а забота. Будто ты не вырос в системе, где контроль называют «светом», а любое несогласие – угрозой.

— Я вырос в системе, — ответил он, не отводя от меня глаз. Он напрягся, но всеми силами старался этого не показывать. — Где магия рассматривалась как ответственность. Где нас учили, что сила без ограничений – это катастрофа, независимо от ее природы. И да, я знаю, кем ты являешься. И именно поэтому я не могу относиться к этому легкомысленно.

— А я и не прошу легкомыслия, — сказала я. — Я прошу честности. Потому что сейчас ты не рассуждаешь как маг. Ты рассуждаешь как судья, который еще до начала процесса решил, кто виновен.

— Ты хочешь сказать, что я предвзят? — он медленно выдохнул, будто сдерживал раздражение.

— Я хочу сказать, что ты привык видеть в таких, как я, проблему, которую нужно держать под контролем. Не понять. Не принять. А именно держать. На расстоянии, под надзором, с постоянной готовностью смешаться.

— Потому что история доказывает, что это необходимо, - резко ответил он. – Магия крови не исчезла просто так. Она была признана опасной не из-за страхов, а из-за последствий. Ты правда считаешь, что сто лет запрета возникли на пустом месте?

Я рассмеялась. Не громко, почти устало. Рассказы о истории всегда смешили меня, разве не у всех так? Разве кто-то относится серьезно к истории, зная только версию одной стороны? Рассказы о истории, которые тысячи раз были переписаны ее победителями? Хотя, он же сын главы Ордена Света. Ему по статусу положено верить в эту историю.

— История… — повторила я, будто пробуя на вкус это слово. — Та самая история, которую пишут победители? Которая аккуратно вырезает неудобные главы? Ты ведь знаешь, сколько раз свет «очищал» города, сжигая все подряд, а потом называл это спасением? Но почему-то именно мою магию считают неконтролируемой.

— Потому что твоя магия работает напрямую с человеком, — С его телом, его волей. Ты можешь заставить сердце остановиться или биться по твоему приказу. Ты можешь лишить выбора. Разве это не должно вызывать страх?

Я сделала шаг ближе. Нарочно. Мне хотелось посмотреть ему в глаза, понять, что он чувствует, когда говорить подобные слова. И чувствует ли он вообще что-то или ему все равно на все сказанное?

— Страх да. Ненависть нет. И если ты действительно так боишься моей магии, тогда будь честен хотя бы с собой и признай: дело не в контроле. Дело в том, что тебя пугает сама возможность того, что не все подчиняется твоему свету.

— Ты говоришь так, будто я здесь враг. — прорычал он сквозь зубы, сжимая кулаки до такой степени, что у него побелели костяшки.

— Нет. Я говорю так, будто ты здесь не жертва. Ты пришел в академию как представитель элиты светлых. Ты защищен своей фамилией, своим Орденом, своей репутацией. А я единственная, чье существование уже считают ошибкой.

Он ненадолго замолчал.

— Я не считаю тебя ошибкой, — выпалил он наконец. Правда, сквозь злость и раздражение, которые он пытался скрыть. Но меня это не особо волновало сейчас. Хотя думаю, ему бы стоило обратиться к специалисту на счет его внезапно быстрой раздражительности — Но я считаю, что твоя магия требует особого подхода. И если ты этого не понимаешь, тогда ты опасна не из-за крови, а из-за отказа признавать реальность.

Я посмотрела на него прямо. Внутри меня переполняла ярость, злость и малейшее чувство безысходности. Ведь в чем-то он был прав. Но пойти против своих принципов я не могла. Я обязана была отстоять свою позицию. Или хотя бы донести до него то, чего он не может понять.

— А если ты не понимаешь, что твой «особый подход» — это та же клетка, просто красиво оформленная, - тогда ты опасен не из-за света, а из-за уверенности, что всегда прав.

Мы стояли в круге, забыв о профессоре, о задании, о практике. Магия вокруг нас колебалась, реагируя не на заклинания, а на напряжение между словами.