Точка Бифуркации

Глава 11

На следующий день Юля вновь проснулась рано, и некоторое время по пробуждению была вся во власти виденного сна: задумчива, рассеяна, отвечала невпопад на обращения камеристки, чем сильно ее встревожила.

После утреннего бульона с гренками и яблока – есть девушке совершенно не хотелось, хоть она и не планировала морить себя голодом и позднее обязала съесть что-то посущественнее, Юля пока решила разобрать всю пришедшую за последнее время корреспонденцию; чтобы отвлечься и занять себя: разложить письма, записки и карточки, кои будут и, возможно, набросать черновики благодарственных ответов.

Траур, хотя в начале века он не был столь жестко регламентирован, как во времена Королевы Виктории, давал Юлиане некоторые послабления от светских обязанностей и буквы этикета. Она вполне могла удалиться от Света на необходимое ей время, чтобы оплакать потерю: не совершать выездов, не принимать приглашений и ограничить количество гостей в своем дома. А главное – пока ей позволено обойтись рассылкой через слугу благодарственных писем и записочек на все соболезнования и пожелания скорейшего выздоровления, а не развозить их лично в рамках обязательных утренних визитов. И этим правом Юля была намерена воспользоваться.

Девушка перебирала, читала и раскладывала из корзинки, которую принесла Сара, ибо заверений от сочувствующих набралось много, все, что было прислано за последние месяцы, по стопочкам и именам, набрасывая ответы и составляя для удобства список на отдельном листе, чтобы никто и ничто не было забыто. И заодно помечала, кому стоило бы отправить помимо письма и что-то более материальное: возможно, корзину с провизией или выпечкой или небольшой, необременяющий обе стороны подарок как благодарность за сочувствие, поддержку и проявленное внимание. Одним из списка был, как ни странно, лорд Рассел.

Юлиане не довелось быть знакомой с виконтом лично, она только слышала отзывы, что от Уильяма (не совсем лестные), что от иных, кто рекомендовал его очень высоко. Поэтому и после прочтения записки, приложенной к карточке, расспросов Сары, несмотря на всю неприятную и болезненную историю с Уильямом, Юля-Юлиана не питали к мужчине ненависти и даже неприязни. Хотя и признавали наедине с собой, что в деле воспитания младшего сына у гордого лорда произошел полнейший провал. И даже очень глубоко в душе самую малость ему сочувствовали. Немного.

Среди прочего нашлось несколько писем Джейн Мортон, подруги Юлианы. Девушка отложила их в сторонку, чтобы подробнее прочитать позднее и незамедлительно отписать ответ, не учитывая пожелания мистера Фишера для сохранения инкогнито в данном случае. Юля планировала продолжить поддерживать отношения с единственной подругой прошлой себя.

Они подружились не так давно, года три назад, когда Джейн начала официально выезжать. Юлиана оказала девушке услугу с приведением в порядок туалета на одном из ее первых балов, и тем самым «спасла репутацию», как уверяла Джейн. Они начали общаться, иногда гулять или встречаться на светских раутах и званых вечерах, но большей частью – активно переписывались. Мисс Мортон была чрезвычайно занятой девушкой: каждодневные многочасовые занятия музыкой и рисованием, и прочее, ведение дома отца и связанные с этим многочисленные светские обязанности, не считая необходимости задумываться о замужестве и не прогадать с выбором из толпы поклонников. При этом Джейн не забывала о своей подруге, хоть и не располагала большим количеством свободного времени, видела в ней лучшее, и с ней Юлиана действительно становилась лучшей версией себя. Она же, кстати, тихо не одобряла Уильяма, считая, что он дурно влияет на подругу и проявляет неуместную снисходительность, граничащую с неуважением, на людях. Джейн подозревала, что юношу скорее привлекает приданное и возможные перспективы, а не сама Юлиана, хотя ни разу не высказала своего неодобрения прямо ввиду воспитания. А намеков Юлиана не понимала, или не желала понимать. Джейн же верила, что Юлиана достойна большего: если и не брака по любви, то хотя бы уважения и верности со стороны избранника, чего, по ее мнению, Уильям дать не мог. Право, так смотреть на посторонних леди, когда официально и открыто ухаживаешь за другой – это непристойно!

- Сара, а где то письмо? – девушка подняла несколько расфокусированный взгляд на заглянувшую проверить госпожу камеристку. Она до того пробегала глазами список, и он показался ей странным, но чем именно – девушка понять не могла.

- Какое письмо, мисс? – озадачено уточнила женщина.

- Письмо Уильяма. Впрочем, неважно. Сожги его, пожалуйста, если ты еще не сделала этого. И все что здесь тоже, – девушка подала камеристке найденную ранее шкатулку с памятными вещичками. - И распорядись на кухне насчет лэнча, будь добра. Я бы хотела капустный салат с прованским маслом и зеленью, какая есть. И, наверное, отварную курицу, немного, с каким-нибудь соусом, может. Ты говорила, что на кухне было? И сыра отдельно, с медом. Благодарю.

Юля решила ненадолго прерваться: девушка почувствовал, что проголодалась, а в корзинке еще оставались карточки и записки - у мистера Грея были обширные связи, не считая друзей семьи и родственников. С непривычки, да и ввиду утренней рассеянности, на составление ответов первое время тратилось больше времени, чем могло бы. Леди Диана обучала свою дочь ведению дома, и подобным тонким моментам тоже, но практического опыта у юной мисс не доставало, поэтому они справлялись на двоих: от Юлианы знание этикета и иных тонкостей, от Юли здравый смысл, кругозор и жизненно-профессиональные навыки. Вести обширную официальную и деловую переписку ей доводилось и в прошлой жизни. К некоторой двойственности своего сознания, что иногда случались, она уже привыкла и воспринимала их философски.