Точка инея

1

— Вань, ты меня слушаешь? — Молодой человек встрепенулся, откинув свои мысли, отвлекшие его от телефонного разговора с сестрой. — Кому я тут рассказываю всё?
      — Извини, Маш, я задумался. — Ваня постучал немного нетерпеливо, но без агрессии по рулю: машины стояли плотными рядами, безостановочно сигналя, словно это могло помочь, никто двигаться никуда не собирался, видимо, ещё долгое время. Может, авария? — Что ты сказала?
      — Опять ты в облаках витаешь. —
Наигранно раздраженный вздох. — Говорю, я больше не могу ждать, мне нужно в садик за Колькой успеть. Ключи я оставила внизу у консьержа, на кухне найдешь контейнер с ужином, а если привезёшь сегодня микроволновку, то даже сможешь поесть тёплой еды.
      — А Лаки? — Маленький йоркширский терьер, единственное доброе воспоминание о бывшей жене, забравшей после развода абсолютно всё, кроме несчастного животного, потому что её новый муж не переносил собак. — Ты её привезла? Она как?
      — Да что ей будет? — Машка рассмеялась. Последний месяц, пока Ваня не купил квартиру и жил у друга, питомец был отдан сестре на передержку. — Наелась до отвала и спит. У неё, в отличие от тебя, есть своё спальное место уже в этом доме.
      — Спасибо. — Это было больше, чем просто благодарность за помощь с собакой и едой.
      — Ты всегда можешь на меня положиться. — Святая женщина, к которой со всеми проблемами бежали все мужчины их большой семьи: муж, сын, брат, отец.
      — Я знаю. — Ваня улыбнулся сестре, надеясь, что она услышит улыбку в его голосе. — Люблю тебя. Пока.
      — Люблю! Пока!
      Телефонный разговор завершился, и молодой человек избавился от гарнитуры, бросив ее на соседнее сидение, погрузившись в какофонию автомобильных клаксонов застрявших в этой пробке машин. Погода совсем не радовала, несмотря на позднюю весну, снаружи совершенно беспощадно бушевала гроза, заливая со всей силы всё вокруг. Медитативное постукивание дождя скорее раздражало, чем успокаивало, а потому Ваня подкрутил громкость радиоприемника, с волны которого надрывно пела какая-то мужская группа, которой молодой человек не знал, ведь они появляются словно грибы после дождя, невозможно уследить за всеми.
      Пережив часовую пробку на коротком промежутке дороги, Ваня всё же добрался до складов, где хранились все его вещи после развода. Под оглушающий грохот рольставней перед молодым человеком открылась неутешительная картина: всё, чего добился он к своему возрасту, было упаковано в десяток не сильно и больших коробок. Не очень впечатляюще или вдохновляюще для человека, который при более удачном стечении обстоятельств мог уже нянчить внуков. Хотя вряд ли можно было бы назвать это удачей, скорее плохим воспитанием, которое он бы дал своим несуществующим детям.
      Но вместо этого у него была пара коробок с вещами, пара с книгами, мультиварка, микроволновка и кофемашина, которые он купил уже после развода, потому что всю бытовую технику его жёнушка забрала подчистую. В остальных коробках лежал их общий хлам, который не был удостоен вниманием цепких рук, теперь всё их общее прошлое было в руках Вани, в виде каких-то нелепых сувениров и безделушек, подаренных общими друзьями и привезенных из отпусков, в виде нескольких фотоальбомов, которые оформляла опять же бывшая жена, тогда ещё, казалось, с любовью. Молодому человеку периодически становилось интересно: а в какой момент она поняла, что этот брак ей совсем не нужен? Или, может, её всё устраивало до того момента, пока она не встретила кого-то получше?
      Ваня взял коробку с микроволновкой, вспоминая слова сестры, что его в новом доме ожидает уже явно холодный ужин, и одну из коробок с вещами, в которой были упакованы одеяла и подушки. На первое время ему вполне должно было хватить и этого, вещи на каждый день у него лежали в чемодане, что покоился в багажнике машины. Ваня заглянул в одну из коробок с книгами, перебирая пальцами по корешкам, обдумывая, нужны ли они ему сегодня, но всё же, похлопав по коробке, отошёл от неё, решив отложить перемещение его скромной библиотеки хотя бы до того дня, когда он купит для этого подходящий шкаф.
      На улице всё ещё шёл дождь, успевший промочить насквозь всю одежду, пока молодой человек забрасывал взятые вещи в багажник. Дорога до нового дома была пропитана стараниями печки, включенной на всю мощность, чтобы просушить вещи и не дать замёрзнуть. За час с лишним пути Ваня почти перестал чувствовать дискомфорт от мокрой одежды, которая больше просто нагрелась от печки, чем просохла.
      При входе в дом Ваня умудрился споткнуться, чуть не выронив одну из коробок, но успел удержать равновесие под скептическим взглядом консьержа, который одним лишь видом давал понять, как ничтожны все вокруг, даже несмотря на свой достаток и положение в обществе. Ваня действительно чувствовал себя совершенно ничтожным, в этот день отчего-то особенно. Лифт поднял его на нужный этаж, электронный ключ от квартиры отпер замок, промурлыкавший приятную мелодию, оповещающую о появлении хозяина апартаментов. Ваня застыл на пороге, не разуваясь и не опуская коробок на пол, пока по напольному покрытию не раздался радостный по скорости перемещения стук коготков маленького домашнего питомца.
      — Лаки! — Ваня поставил обе коробки на пол возле себя, присев на корточки перед своей собачкой, завилявшей хвостом при виде хозяина. Жена всем говорила, что ее зовут на английский манер, как счастливицу, а молодой человек никого не разубеждал в этом, хотя именно он дал имя этой малышке, просто взглянув на пачку привычных в то время сигарет. — Как ты, девочка? — Уморительный бантик, дело рук сестры, на макушке у собачки заставил улыбнуться молодого человека. — Соскучилась? Соску-у-училась, я знаю. Ты единственная, кто искренне по мне скучает.
      Ваня одной рукой подхватил Лаки, прижав ее к груди и принимая собачьи нежности в виде вылизывания его лица крохотным шершавым язычком, а второй рукой, хоть это и было безумно неудобно, доставал из коробки микроволновку, сопротивлявшуюся изо всех сил, чтобы отнести ее на кухню, где, за исключением рабочих поверхностей, не было никакой мебели кроме единственного стула, на который и умостился молодой человек, подключив технику. Ещё предстояло купить холодильник и… да вообще всё, ведь квартира была практически пустой, но довольно просторной, для одного человека так точно. Не заглянув в контейнер с едой, что стоял на столе, Ваня поставил его разогреть на пару минут, а сам, не опуская Лаки на пол, вернулся в коридор, достал одеяло и подушку и понёс их в свою будущую спальню. Бросив вещи на пол, он наклонился, чтобы аккуратно расправить их, обустраивая свой сегодняшний ночлег. Пойдёт и так на одну ночь. Лаки тут же устроилась на подушке, чуть склонив свою мордашку набок, словно оценивая, позволено ли такое самоуправство на новом месте, Ваня только улыбнулся.
      В коридоре затрезвонил телефон, оставшийся в брошенной на полу сумке. На вечер никаких дел назначено не было, поэтому молодой человек посомневался, стоило ли брать трубку, но всё же сдался и достал мобильный, чертыхнувшись при виде имени, высветившегося на мониторе.
      — Ваня, у меня кончились деньги. — Вот как обычно, ни тебе привет, ни тебе пока, сразу к делу.
      — После развода с тобой у меня тоже кончились деньги. — Молодой человек тяжело вздохнул, возвращаясь в спальню. На том конце раздраженно цокнули.
      — Ой, не начинай, ты должен понять, что мне действительно тяжело приходится, когда алименты такие скудные.
      — Прости, что тебе не отсудили всю мою зарплату. — Ваня сел на пол и прислонился к стене, прикрыв глаза. Лаки подбежала и забралась на колени.
      — Смейся, конечно, как иначе! А я действительно в трудной ситуации! У Артёма сейчас сложности с работой, нам совершенно не хватает того, что ты перечисляешь. — А ведь он когда-то любил эту женщину, искренне любил, совершенно не замечая её натуры. — А ты сам знаешь, что мне всегда требуется больше ухода, чем кому бы то ни было.
      — Это точно, ещё ни одна женщина за всю мою жизнь не вытягивала из меня столько денег, даже не являясь больше моей женой. — Ваня потёр виски, пытаясь отогнать подбирающуюся мигрень. — Ты хоть понимаешь значение слова «развод»?
      — Ой, ну зачем придираться к словам? — Ваня мог дать руку на отсечение, жёнушка точно закатила глаза. — Ты всегда так поступаешь!
      — Это как тогда, когда я говорил, что ты мне изменила, а ты говорила, что тебе не хватало моего внимания? — Это всё уже давно перестало быть болезненным, просто осточертело.
      — Вот! Вот ты опять начинаешь! — Это уже был не разговор, это опять был гнев, направленный в сторону Вани, правда, он опять не мог понять за что. — Ты всё портишь всегда! Именно так ты и погубил наш брак!
      — Точно. — Молодой человек кивнул, соглашаясь. — Я бы, может, и забыл об этом, да ты слишком часто напоминаешь мне.
      — Конечно, я же хочу, чтобы твоя жизнь наладилась, потому и пытаюсь тебе помочь! — Очень ласковый голос, а ведь ещё мгновение назад в ней кипело желание вцепиться ему в лицо даже через телефонную трубку.
      — Может, тогда ты просто исчезнешь из моей жизни? — Ваня проговорил это почти с надеждой. — Мне сразу станет лучше, и жизнь моя сразу же наладится, я уверяю тебя.
      — Ну, Ванечка, что ты такое говоришь? — И почему от ее тона ему всегда кажется, что он детсадовский несмышлёныш? — Я не могу тебя бросить, ты же не справишься без меня, совсем же как дитя!
      — Есть у меня ощущение, что с тобой я тоже не справлюсь, на этот раз с самообладанием. — Ваня тяжело вздохнул. — И я тебя обязательно придушу.
      — У тебя всегда было хорошее чувство юмора! — На том конце разговора заливисто захохотали. Она всегда была такой? Вот что было интересно молодому человеку. — Ну так что? Завтра сможешь уже перевести деньги? Мне очень нужно!
      — Только если ты обещаешь мне больше никогда не звонить. — Ваня уже смирился с ситуацией и брыкался больше по инерции.
      — Не будь букой! — Бывшая жена явно развеселилась, почувствовав свою победу. Очередную победу. — Ну, до скорого!
      Резко оборвавшаяся связь очень хорошо обрисовывала всю их чёртову связь в целом, семьёй этот фарс назвать было нельзя ни в то время, когда ещё официально были вместе, ни сейчас, когда оглядывался назад, посмотреть на это безобразие уже без эмоций.
      Лаки тихонько сопела у Вани на коленях, так что он не хотел шевелиться и тревожить ее, оставшись сидеть на полу в пустой комнате. Ему было не привыкать к лишениям и неудобствам. Одним днём больше, одним меньше — разницы не было.