Точковщик

Точковщик

Моим друзьям — Антону Безбородову и Виталию Рыбальченко.

Историк поспешно отвернулся от микрофона и откашлялся, в горле першило. От всех этих недавно пробудившихся, как всегда, невыносимо воняло плесенью и ацетоном. Он продолжил:

— Сначала было стрёмно. Все шугались. Потом как-то уже пообвыклись и стали присматриваться. Вспоминать. Но долго ещё называли друг друга по номерам криокамер. Кстати, придумать себе новое имя не такая уж и простая задача, попробуйте как-нибудь на досуге. Это же не псевдоним взять, это навсегда. Я вот так и не смог, все называют меня просто «Историк». И вот Четыре Пятёрки Двойка тоже не смогла, хотя и была в первой партии проснувшихся. Так что пока будете под номерами.

Федя Рефератов переглянулся с Двойкой и они пошли на выход из огромного зала, который Историк уже давно нарёк, естественно, «Историческим». Для них, проснувшихся первыми, посещение уроков истории было не обязательным. Но всё равно ходили. И Вася Бонапарт ходил, и Брэд Афанасьевич Пит ходил, и даже Маргарита Львовна Будённая ходила, хотя у этой старухи, как ни странно, с памятью было лучше всех. Остальные время от времени начинали «плыть», опять забывали элементарные вещи, путались в словах. Федя, например, регулярно забывал, как завязывать шнурки. А уроки Историка вносили ясность в мутные мозги, помогали удержать в сознании короткую историю Пробуждения. Вот и ходили, не взирая на статус ветеранов и тяжёлый липкий смрад уже въевшийся в стены Исторического.

— Имена, — ехидно усмехнулась Двойка. — Подумаешь, имена. А как чуть с голоду не подохли, как тот мужик с ума сошёл, как думали, что все мы подопытные и за нами наблюдают?

— Ну всё же хорошо теперь, — пробубнил Федя. — Как банки консервов открывать вспомнили и Большой Мозг нашли.

— Ты нашёл.

— Я.

— И он умирает.

— Но сидят же возле него. Записывают. Кто помнит как.

— Ха. Ты бы видел, что они записывают. И о чём спрашивают. Дебилы.

— Двойка, ты вот не справедлива. Работают же люди. Ночей не спят.

— Зато Историк поспать не дурак и жрёт за троих. Это справедливо?

— С едой проблем больше нет, — пожал плечами Федя. — Мы нашли склад, мы нашли пищевые синтезаторы.

— Тогда почему недавно пробудившиеся, получают ограниченную пайку и живут впроголодь?

— Историк полагает, что им нужен стимул. Для скорейшей адаптации.

Двойка суматошно затопала ногами и замахала руками. Она всегда так делала, когда сердилась.

— Историк, Историк, Историк! Куда не плюнь везде Историк. Историк сказал, Историк решил, Историк распорядился. А с какой стати? Кто его уполномочил? В чём его легитимность?!

Федя с большим удивлением отметил, что понял значения слов «полномочия» и «легитимность». «Может я депутатом был? Или юристом каким-нибудь?» — с тоской подумал Федя и спросил:

— Ты говорила, что смутно начинаешь вспоминать, кем была до потери памяти?

Двойка смутилась.

— Не важно это, — теперь она засунула руки в карманы комбинезона и ссутулилась. — Ложные воспоминания. Бред взбудораженной совести.

Последняя фраза тоже показалась Феде знакомой. Он сказал:

— Ты бы нашла себе дело. И имя придумала. Так легче. Не думать что это за корабль, кто мы и куда летим. И зачем.

Двойка усмехнулась.

Послышалось низкое, на пределе слышимости гудение и сильная вибрация сотрясла переборки. Это означало, что начинают прибывать «гробы» с просыпающимися. Вибрация происходила из-за того, что «торсионный двигатель пошёл в разнос и скоро кирдыкнется». Так сказал Большой Мозг. Когда у него уточнили, когда же наступит это самое «скоро», он ответил: «Когда спящий взорвётся». И больше к этому вопросу не возвращался.

— Иди, точковщик, — сказала Двойка.

***

Поначалу Федя сильно путался в подсчётах. Он записывал номер каждого гроба, суммировал, отнимал задубевших, плюсовал детей с родителями, а в итоге у него каждый раз получалось плюс-минус неизвестность. Это категорически не устраивало Историка, и тогда Федя научился точковать. Вернее, это Большой Мозг научил его точковать. Он показал ему учебный фильм, где точковали настоящие профессионалы. На лесоповале. Разница была лишь в том, что там вели учёт брёвнам, а Феде приходилось учитывать капсулы из криокамер. Это было просто. Не надо было считать каждый гроб, надо было каждый гроб отмечать точкой на бумажке. Располагая точки особым образом, позже можно было очень легко и быстро подсчитать общее количество пробудившихся.

Федя поставил очередную точку в табеле и спросил у мужика покрытого наростами плесени:

— Ты кто?

— Конь в пальто, — не задумываясь, ответил мужик. И задумался. Скорее всего, вспоминал кто такой «конь» и что такое «пальто».

— Иди, — сказал Федя. — Вон туда иди.

Он показал пальцам на группу нянек, в обязанности которых входило уводить проснувшихся в санобработку и приглядывать за ними на первых порах. А Федя уже спешил к новым гробам.

На причал они выплывали прямо из воздуха, из багрового марева застилавшего бескрайний простор порта. К этому нельзя было привыкнуть, это вызывало оторопь, но зато теперь Федя знал слово «антигравитация». И каждому вновь прибывшему он задавал какой-нибудь вопрос. Часто ответы были бессмысленными. Обычно звали маму или матерились. Но иногда, в мозгах проснувшихся, на короткое время ещё оставались обрывки воспоминаний о прошлой жизни. А уже через пару минут они забывали всё напрочь. Контузия экстренной разморозки, нарушение технологии криосна. Это тоже сказал Большой Мозг.