Токсовские байки

Легенда о белом лосе

Легенда о Белом лосе

Говорят, давным-давно, в этих краях, где зеркальными блюдцами раскинулись озёра Лассылампи и Воякоярви, стояла небольшая деревня.

В той деревне жили охотники и рыболовы, Калле был среди них самый искусный. Руки его были сильны, а сердце — справедливо. Никогда не стрелял Калле просто ради потехи, всегда брал у леса ровно столько, сколько требовалось для жизни, и после каждой удачной охоты оставлял часть добычи для лесных духов, склоняя голову в благодарности лесу.

Судьба одарила Калле единственной дочерью Айно ласковой и ловкой девочкой с волосами как лён и смехом звонким, точно весенний ручей. Но пришла беда, нежданная и беспощадная, как зимняя стужа: Айно слегла в горячке. Лицо её, прежде румяное, стало белее берёзовой коры, она лежала такая маленькая и горячая как уголек и не откликалась, когда Калле звал ее всеми ласковыми словами какие только мог придумать.
Ни травы, собранные на лесных опушках, ни коренья, выкопанные у болот, ни отвары ничего не помогало.

В отчаянной надежде Калле отправился к старой Хилкке знахарке, жившей на краю болот в хижине, сплетённой из веток, как огромное птичье гнездо. Седые волосы Хилкки давно не знали гребня, а глаза, колючие как как шипы можжевельника, видели не только этот мир, но и тот, что лежит за его пределами.

Есть одно средство, прошамкала старуха, бросая в огонь пахучие травы и вглядываясь в поднимающийся дым. Печень Белого Лося.

Но мало кому удасться его убить, он Оборотень, дух, посланник древних богов никто не знает наверняка, где его искать. Сила его велика, убьешь его тогда твоё дитя спасено.

Калле поцеловал бледный лоб дочери и отправился в путь. За плечами верный лук и колчан со стрелами, за поясом нож с костяной рукоятью, в мешке краюха хлеба да горсть сушёной рыбы. В сердце же отчаянная решимость и страх потерять единственное, что было ему дорого в этом мире.

Лето уже вступало в свои права. Туманы молочными реками стелились по низинам, размывая границы между явью и сном. Трава такая сочная на утренней росе пружинила под ногами.

Три дня шёл Калле через леса, через болота, через каменистые гряды, где нет троп и лишь мох указывает путь на север. Три ночи он проводил без сна, прислушиваясь к шорохам тьмы и вглядываясь в звёзды, не гаснущие в северном небе. Руки его покрылись царапинами, ноги гудели от усталости, но упрямая решимость гнала его вперёд.

На третий день, когда первые лучи солнца пронзили небо над незнакомым озером, Калле замер. В рассветном мареве, среди берёз, чьи ветви уже оделись в зелёный наряд, он увидел силуэт лося белый, огромный словно продолжение тумана.

Сердце охотника забилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Медленно, осторожно, стараясь не спугнуть матерого зверя, Калле поднял лук, наложил стрелу. Шаг за шагом он приближался, и очертания желанной добычи становился всё отчётливее.

Вдруг Калле замер, поражённый увиденным. Перед ним был не лось, а лосиха величественная, белоснежная, с глазами глубокими как озёра. Рядом с ней, прижимаясь к тёплому боку матери, стоял лосёнок такой же белый, с ещё не окрепшими ногами и доверчивым взглядом несмышлёныша.

Лосиха спокойно смотрела на Калле, не выказывая ни страха, ни тревоги. Она наклонила голову и продолжила кормить детёныша. Тот жадно пил молоко, время от времени вскидывая голову и с любопытством разглядывая застывшего человека.

В этот момент что-то дрогнуло в душе Калле. Образ его Айно, такой же маленькой и беззащитной встал перед глазами. Руки охотника дрогнули, и он опустил лук.

— Не могу, прошептал он. Не могу убить мать на глазах у дитя. Прости дочка.

И в тот же миг лосиха словно услышала его слова. Она сделала шаг к застывшему охотнику и о чудо! заговорила с ним

— Ты мог взять мою жизнь, охотник. По праву сильного, по праву отчаявшегося. Но не взял. Ты чтишь закон леса, и лес помнит тебя.

Калле не двигался, не веря своим ушам. Лосиха подходила ближе, и облик ее стал меняться, когда она подошла на расстояние вытянутой руки перед Калле возникла женщина в белых одеждах, чьи косы струились до земли подобно двум водопадам.
— Знай, Я дух здешних озёр и лесов, хранительница равновесия между мирами. И я вижу твою боль, Калле. Вижу твою любовь. Вижу твою жертву.

Возьми это молоко, она протянула ему флягу из березы. Оно не простое. В нём сила земли, память воды, дыхание ветра и жар жизни. Отдай его своей дочери, и ее душа вернется из тех мест, где сейчас блуждает.

Дрожащими руками Калле сжал флягу, слова духа проникали в самое его сердце.

— Я.… я не знаю, как благодарить тебя, — прошептал он, опускаясь на колени.

— Благодари лес, благодари озёра, благодари землю, по которой ходишь, ответила женщина-дух, вновь принимая облик белой лосихи. И иди. Твоя дорога домой будет короткой, ибо для тех, кто чист сердцем, пути в этом лесу открыты.

И действительно, казалось, сам лес расступался перед Калле. Тропинки, прежде невидимые, вдруг проявлялись под его ногами. Болота, казавшиеся непроходимыми, открывали твёрдую почву. Ветви деревьев, словно невидимые руки, указывали путь.

Вскоре Калле с изумлением обнаружил себя у порога собственного дома. Он поспешил к постели дочери, чьё дыхание стало столь слабым, что едва колебало перо, поднесённое к её губам.

Бережно приподняв голову дочери, Калле поднёс к её бледным губам флягу с молоком. С каждым глотком щёки девочки розовели, дыхание становилось ровнее и глубже. А потом Айно открыла глаза снова такие же ясные как прежде, и она засмеялась тем смехом, который мог растопить самый твердый лед сковывающий сердце.

— Папа, звонко сказала она, улыбаясь. Мне снился удивительный сон. Будто белая лосиха несла меня на своей спине через леса и озёра, и рассказывала мне тайны деревьев и камней...

Калле крепко обнял дочь, не в силах сдержать слёз радости.

С тех пор в наших краях говорят: если сердце твоё чисто и помыслы не омрачены жадностью, то в предрассветный час, когда граница между мирами тонка, можно встретить Белого лося.