Только моя

Глава первая - Кофе, сарказм и немного мести

Будильник не просто звенел — он ввинчивался в мозг с энтузиазмом отбойного молотка. Семь утра. Худшее время, придуманное человечеством.

Я нащупала телефон под подушкой и с третьей попытки попала по кнопке выключения. В комнате стояла густая, почти осязаемая темнота. Плотные шторы не пропускали ни капли серого рассвета, и на мгновение в голове мелькнула предательская мысль: «А что, если просто не пойти? Сказать, что заболела?». Мир за пределами одеяла казался холодным и совершенно излишним. Никто не умрет, если Ким Хаён проспит пару лекций. В конце концов, диплом — это просто бумага, а здоровый сон — это инвестиция в ментальное здоровье.

Но старая половица под кроватью предательски скрипнула, когда я все же свесила ноги на пол. Привычка оказалась сильнее лени. Я попыталась встать грациозно, как героини дорам, но в реальности просто запуталась в одеяле и едва не вписалась лбом в косяк.

Отличное начало.

В ванной меня ждал традиционный утренний сюрприз: вода была бодряще ледяной. Настолько, что челюсть свело после первого же умывания.

— Серьезно? Опять? — пробормотала я, обращаясь к крану. — Мы так не договаривались. Ты должен согревать, а не устраивать здесь филиал Арктики.

Зеркало я игнорировала намеренно. Вид заспанной девчонки с гнездом на голове, которое не взял бы даже самый отчаянный стилист-парикмахер, вряд ли мог поднять настроение. Хотя, если быть честной, даже спросонья я не выглядела безнадежно.

Я быстро выудила из шкафа свою «броню» — школьную форму. Тёмная ткань пиджака выгодно подчеркивала бледность кожи и линию плеч, которую я обычно старалась скрыть за объёмными вещами. Расчесав длинные, почти угольно-чёрные волосы, я позволила им тяжелыми волнами рассыпаться по спине. У меня были мягкие черты лица, но взгляд — даже когда я просто смотрела на зубную щётку — всегда казался немного отстранённым и глубоким. Тёмные, выразительные глаза и четкий контур губ создавали образ, который окружающие часто принимали за высокомерие, хотя на деле это была просто усталость от ранних подъёмов.

Юбка казалась подозрительно короткой (то ли я выросла за ночь, то ли это всё тот вчерашний поздний перекус), а пиджак, наоборот, висел на плечах чуть свободнее, чем положено. Я застегнула пуговицы, чувствуя себя в этой одежде кем угодно, только не примерной ученицей.

На кухне я едва не наступила на кроссовку, брошенную с вечера. Чуть не исполнив сальто назад, я в последний момент ухватилась за край стола.

— Убьюсь в собственной квартире, и полиция решит, что это из-за немытой посуды, — проворчала я под нос.

Холодильник дребезжал, как старый грузовик, везущий кирпичи по разбитой дороге. Внутри обнаружилось полбанки арахисовой пасты и подозрительно грустный кусок хлеба. Быстро соорудив тост, я встала у окна.

За стеклом разворачивалась привычная драма: соседка снизу, госпожа Пак, тащила по двору сопротивляющегося мопса. Бедный пес в ярко-розовом комбинезоне с рюшами упирался всеми четырьмя лапами в мокрый асфальт. Он смотрел прямо в мое окно с таким видом, будто молил: «Брось в меня тостом и вызови службу спасения животных». Я сочувственно кивнула ему через стекло. Мы оба сегодня были жертвами обстоятельств и этого серого утра, только на мне была форма, а на нем — розовые кружева. Еще неизвестно, кому из нас повезло меньше.

Я доела тост, аккуратно стряхнула крошки с юбки и бросила взгляд на часы. Если я выйду сейчас, то, возможно, даже успею не просто добежать, а дойти до ворот школы, сохранив остатки человеческого достоинства и не растеряв по пути учебники.

Телефон коротко вибрировал в кармане, когда я уже запирала дверь, сражаясь с заедающим замком.

Дживон: «Жду у ворот. Поторопись, если хочешь, чтобы латте не превратился в айс-кофе. Хотя, судя по прогнозу, он скорее превратится в кусок льда».

Я хмыкнула, пряча телефон, и прибавила шагу. Утренний воздух приятно холодил лицо, окончательно выбивая остатки сна.

У школьных ворот, как всегда, бурлила жизнь: младшеклассники с огромными рюкзаками носились друг за другом, сонные старшеклассники лениво плелись к дверям, а где-то в стороне дежурные заставляли кого-то переобуваться. Дживона я увидела сразу. Он обладал редким талантом — выглядеть абсолютно невозмутимым в эпицентре любого хаоса.

Он стоял, небрежно привалившись плечом к металлическому столбу ворот. Школьный пиджак, который на большинстве парней висел мешком или топорщился, на нём сидел так, будто Дживон только что сошёл со страниц каталога, хотя я знала, что он вряд ли потратил на сборы больше пяти минут. Каштановые волосы, вечно слегка взлохмаченные ветром, падали ему на лоб, почти закрывая глаза, но он даже не пытался их поправить.

В его облике всегда была какая-то правильная симметрия: прямой нос, чёткая линия челюсти и эти его глаза цвета темного дерева — внимательные, чуть насмешливые, будто он знал о мире что-то такое, чего остальные ещё не успели понять. На фоне серого бетонного забора и унылых школьных стен Дживон казался слишком «чётко прорисованным» — яркое пятно реальности в моём затуманенном утре.

Прислонившись к перилам, он крутил в руке картонный стакан с ярким логотипом моей любимой кофейни. Заметив меня, он не просто кивнул, а как-то понимающе прищурился.

— Ты опоздала на три минуты и сорок секунд, Ким Хаён, — вместо приветствия произнес он, протягивая мне стакан. — Я уже начал прикидывать, в какой монастырь ты решила податься на этот раз. Судя по причёске — в какой-то очень богемный.

— Доброе утро, Пак Дживон. Во-первых, это не опоздание, а стратегическая задержка. А во-вторых, в монастырях не подают латте с двойным сиропом, так что я передумала в самый последний момент, — я приняла напиток, едва не застонав от удовольствия, когда горячий картон обжег пальцы. Это тепло было самым живым ощущением за всё утро.