Только не для взрослых

Глава 1. Тоня

На этом свете меня огорчает только одно –

то, что нужно становиться взрослым.

Антуан де Сент-Экзюпери

— Если так подумать, что ты теряешь? Тебе восемнадцать, — облокотившись локтями о столик, Кац подался вперед, от чего создалось ощущение неприятного давления. — Зачем тебе «Место на кладбище»?

На вид ему было лет сорок пять. Небольшие залысины, крупный крючковатый нос и широкая, картинная улыбка продавца. Однако надетый поверх темно-зеленой водолазки шерстяной коричневый пиджак выдавал в нем, скорее, представителя богемы, нежели торгаша.

За огромным панорамным окном кафе стояла промозглая ноябрьская темень, а внутри было тепло и уютно, пахло горячим шоколадом и ванильной сдобой.

Мы с Амелиным сидели рядом, держась за руки под столом.

С момента нашей встречи Кац говорил почти не переставая, как любят делать люди, чувствующие превосходство возраста, и усиленно убеждал Костика отдать картину, которую подарил ему старый, выживший из ума художник Гаврилович.

Дело было еще весной, когда они с Тифоном и Артёмом лежали в больнице. Гаврилович страдал деменцией, и мужики, его соседи по палате, регулярно над ним издевались.

Пожалев деда, парни вступились за него, и мужики отстали. А спустя несколько месяцев внезапно объявился Кац, поверенный Гавриловича, и вручил всем по картине.

Картина Костика была черная и, хотя называлась неуютно: «Место на кладбище», по задумке Гавриловича означала «покой».

Амелин клялся, что на ней изображена черная асфальтовая дорога, по которой мы с ним идем, взявшись за руки. Я же видела внутри картины его черные глаза. Это было странно, но мне действительно казалось, будто из ее непроглядной черноты он смотрит на меня своим долгим взглядом. Артём видел звездное небо, а Макс – собственную тень.

У Артёма была другая картина. Белая. Она называлась «Невеста», и Амелин всегда различал на ней крылья ангелов, а я разное: то белый облачный замок, то снег, то мохнатый овечий коврик из мансарды, то его обросшую челку. Ребята говорили, что у Тифона картина зеленая, но я ее не видела.

Картины обладали чудесным свойством: каждая, якобы, одаривала своего владельца тем, что заложил в нее автор. Таким образом, Амелину достался покой, Артёму — любовь, а Тифону — счастье.

И вот теперь Кац предлагал отдать ее какому-то таинственному коллекционеру просто так. Нет, он, конечно, наплел про исполнение желания, которое Амелин получит взамен, но поверить в подобную ерунду могла разве что Настя.

Подразумевалось, что если картину продать, то она не будет «работать», как надо. А исполнение желания нематериально и могло обмануть придуманную Гавриловичем «систему».

— Мне интересно, — голос Амелина был полон простодушия, — а вы сами реально верите в то, о чем говорите?

— Если бы не верил, давно бы сменил работу, — откликнулся Кац со спокойной убежденностью.

— А мы? — Костик медленно развернулся ко мне. — Мы в это верим?

В отличие от него, охотно допускающего всякое мистическое и ненаучное, вроде реинкарнации или энергетического обмена, я в принципе в подобное не верила, а самому Кацу и подавно. Три-четыре месяца о нем ни сном ни духом и тут — пожалуйста: самое выгодноепредложение в жизни. Вчера позвонил, а сегодня мы уже сидим с ним в кафе.

— Сколько у нас есть времени подумать?

— Думать? — Кац сделал вид, что поражен. — Вы собираетесь думать? Мне обязательно нужно разобраться с этим до Нового года. Нет, ребят, поймите, вы же можете просить любое, и нематериальное тоже. За подобное люди душу отдают, не то, что картину.

Амелин взглянул на него с нескрываемой иронией.

— Неужели душа все еще в цене?

— С учетом того, что сейчас — это большая редкость, ее стоимость со времен Фауста значительно возросла, — серьезно отозвался Кац. — Поэтому, если соберетесь продавать душу через интернет, — не ведитесь. Это точно развод. Никто не покупает товар, не убедившись в его наличии.

— Кто-то продает душу через интернет? — удивилась я.

Он криво усмехнулся.

— Таких предложений полно. Но это все аферисты. Настоящие скупщики душ приходят к продавцу лично. Итак, что мне ответить своему клиенту?

— Скажите, что у меня нет желаний, — ответил Амелин.

— Зря вы так. Я не помню, чтобы мой клиент при его возможностях предлагал кому-нибудь подобное.

— Вот теперь мне стало любопытно, — Амелин подался вперед. — Кто он? Этот ваш клиент. Страшный маг и волшебник? Или, может, Тот, кого нельзя называть?

— Знаете что? — вмешалась я. — Если вы считаете, что мы глупые просто потому, что нам мало лет, то вы ошибаетесь. Мы в эти ваши разводки не верим и картину не отдадим. Да, Костя?

— Если ты говоришь «не верим», значит, не верим, — добродушно согласился Амелин.

— Все ясно, — недовольно поднявшись, Кац выложил на стол свою визитку. — Это на случай, если передумаете.

Мы провожали его взглядами до тех пор, пока расплывчатый силуэт за окном кафе не поглотила осенняя тьма.

Я прижалась щекой к плечу Амелина, одетого в черную плюшевую толстовку.