Только он. Повесть. Глава 2.

Только он. Повесть. Глава 2.

– Надоело мне жить холостяком на квартире, – глухо говорил он. – Мне дом обещают, если женюсь. Не возьму сейчас – отдадут другим. Где мы потом будем ютиться? С твоей матерью? Лана, а давай уедем! Далеко. В Москву!

– Нет... Я её не брошу. Мы поженимся, она увидит внуков, и всё станет хорошо! Она порадуется! Знаешь, ведь она всегда хотела большую семью... – На этих словах Светлана всегда запиналась.

– Чтобы она порадовалась, тебе нужно меня бросить! – грустно шутил Тарас.

– Ну что ты! Она поймёт, как мы любим друг друга. Она узнает тебя, увидит, какой ты хороший, самый лучший! Давай просто ещё подождём. Я закончу институт... Я не могу её оставить, Тарас. Она пережила слишком много утрат. Я хочу, чтобы она хоть на старости лет порадовалась.

Он обнимал её и начинал мерно раскачивать, будто убаюкивал, лишь бы она не расплакалась. Тарас знал историю её матери Михеевны. Знал, при каких обстоятельствах родилась Светлана и то, что назвали её в честь покойной старшей сестрёнки Светочки. И то, что Лана была на неё удивительно похожа.

– Я должна отлюбить мать за троих, – признавалась она ему когда-то.

И Тарас готов был полюбить Михеевну как родную, помогать ей по хозяйству, но его любовь ей была не нужна. Ей с избытком хватало «тройной» любви дочери. И он понимал: Лана мать не оставит.

2.

Её звали Михеевна. Имя у неё, конечно, было, и все в посёлке его знали, но произносили только про себя. Вслух выходило одно отчество – весомое, уважительное, как дань памяти её отцу, который был Первым Человеком в Теребушечах.

Михей Игнатьевич служил начальником станции. Строгий, прямой, всегда в безупречной шинели с двумя рядами форменных пуговиц, на которых сверкали серп и молот. На воротнике – петлицы: два посеребрённых витых шнура и белые звёздочки. Фуражка с красной тульей и золотыми галунами на околыше... Маленькая Михеевна безмерно гордилась отцом. Всю жизнь она бережно хранила свои «детские сокровища»: шкатулку из картона, обтянутую цветной тканью, с нитяным бубоном на крышке. А в ней – пуговицы со знаками единства рабочих и крестьян, россыпь звёздочек с тонкими зажимами, отрезки тяжёлых золотых нитей, переплетённых в колосья, украшавших когда-то головной убор отца.. Были здесь и разные кокарды (специальные значки, которые крепились на фуражку) и погоны. А ещё металлические пластинки с гравировками: железнодорожный разъезд со сторожкой слева и светофором посердине и паровозом, летящим над арочным мостом...

Отец её был интеллигентом старой закалки, присланным в этот посёлок налаживать работу станции. На нём держалось всё: приём и отправление поездов, формирование составов, безопасность движения, документация и железная дисциплина. Из Теребушечей потянулись эшелоны с лесом во все концы страны. Вдоль путей теперь всегда лежали штабеля брёвен. Издали эти участки напоминали «беляны» – огромные плоскодонные суда, на которых по рекам Руси вплоть до появления железных дорог сплавляли древесину в виде балок, бревен и досок. На палубах таких судов-гигантов ставили настоящие домики для экипажа. Эти домики соединялись мостом, посередине которого была резная будка похожая на небольшую беседку: здесь сидел лоцман. Такие суда могли построить только мастера высочайшего класса: ошибись хоть на сантиметр влево или вправо по борту – и всё судно вместе с грузом завалится на бок.

Михеевна часто вспоминала своё детство. Как по выходным они всей семьёй наряжались и ездили в город – в театр, в оперу, в музеи, а после заходили в ресторан, где играла живая музыка. Вспоминала долгие беседы и тонкий юмор отца. Она часто просила его рассказать старую быль – то ли притчу, то ли анекдот – о начальнике самой первой в России железнодорожной станции на ветке между Санкт-Петербургом и Павловском.

Перед торжественным открытием Царской ветки, на котором должен был присутствовать сам Николай I, усердный начальник распорядился подкрасить заржавевшие рельсы возле вокзала – для блеска. Император приехал, перерезал ленточку под звуки духового оркестра, паровоз тронулся… и забуксовал на свежей краске. Государь удивился, а когда узнал причину казуса, спросил:

– Кто додумался до такого?

Указали на начальника станции, который едва держался на ногах от ужаса. Но император был в великолепном настроении и лишь усмехнулся:

– Наденьте на этого дурака красную шапку, чтоб издалека видать было! С тех пор, по легенде, начальники станций традиционно носят красные фуражки.

Каждый раз этот рассказ обрастал новыми подробностями, и маленькая Михеевна просила продолжения – они уже всей семьёй сочиняли новые повороты истории. Когда же фантазия иссякала, мама читала вслух Чехова. Антон Павлович, как никто другой, знал изнанку жизни, муки душевных и физических недугов. Юной Михеевне нравилось не только творчество писателя, но и он сам – его внешность, образ мыслей, его неутомимость. Он поражал её воображение: всё успевал! Писал рассказы и принимал пациентов, умея по одному лишь лицу опознать болезнь. Лечил бедняков бесплатно, строил школы на свои деньги, высылал сотни книг в библиотеку родного Таганрога. На всё его хватало.

Именно он определил будущую профессию Михеевны. Определил великий писатель и призвание её дочки, но до этого было ещё очень далеко… мучительно далеко.