Только развод. Я не прощу

Глава 8. Не биологическая

После ухода мужа я медленно опускаюсь на кровать, потому что силы меня резко покидают. Быть сильной непросто, но еще сложнее, оказывается, казаться такой.

Казаться уверенной, решительной, спокойной. Стоять, не дрожа, когда тебе в лицо кидают фразы, от которых у другой бы подкосились ноги. Держать спину прямо, даже когда хочется согнуться пополам.

Ложусь головой на подушку и какое-то время смотрю в потолок. Он натяжной, на нем ничего интересного - ни трещин, ни узоров, ни бликов от солнца - совершенно ровный и матовый. А когда чувствую, что белая картинка перед глазами размывается, потому что слезы вновь подступили и готовы скатиться, утыкаюсь в подушку лицом и впервые за эти дни позволяю себе не сдерживаться.

Не потому, что слаба. А потому что больше нет необходимости притворяться, что мне не больно.

Я не рыдаю, не реву белугой, не вою в голос от жалости к себе, не убиваюсь по предателю, но и не запрещаю себе выплакать свое горе. Это не истерика, это… прощание.

Прощание с собой прежней. С жизнью, которой больше не будет. С теми иллюзиями, которые так бережно лелеяла.

Я оплакиваю свою обманутую любовь и мой маленький разрушенный мир.

Временно разрушенный.

Страдать по изменнику годами или цепляться за прошлое я не собираюсь. У меня будет ребенок, мне есть чему радоваться и есть для чего жить.

Жизнь продолжается - со мной и во мне.

Без Левашова я не пропаду. И мой ребенок тоже.

Но сейчас я плачу. В последний раз.

Не знаю, сколько я так лежу. Время стирается, звуки сливаются в монотонный гул, и я не замечаю, как засыпаю.

А просыпаюсь резко, будто кто-то внутри меня решительно дергает за невидимую ниточку. Или нетерпеливо толкает в живот… Я кладу руку на него - нет, никакого шевеления. Мой малыш спит вместе со мной.

После пробуждения у меня двоякие ощущения - тело ломит от неудобного положения, глаза жжет от соленых слез, но голова ясная.

Я поднимаюсь с постели, точно зная, что мне ответить Юрию Валентиновичу. Я не остаюсь в клинике - прятаться здесь и правда нет никакого смысла. Рано или поздно я выйду, и Глеб будет меня ждать.

Это не защита, не безопасность. Это отсрочка. А я больше не хочу откладывать. Пора действовать.

Умываюсь прохладной водой, чтобы стереть остатки сна, и решительно иду к двери - выписываться. Там я смогу начать собирать свою жизнь по кусочкам.

Но когда подхожу к двери, она неожиданно открывается. Я отшагиваю назад, чтобы меня ей не ударило, и замираю - на пороге стоит свекровь…

Вот уж кого я не ждала.

- Ольга Геннадьевна? - выдыхаю, не скрывая удивления.

- Здравствуй, Вера, - улыбается она, но в голосе и выражении лица считывается напряжение. - Я тебя напугала? Извини.

- Почему Вы здесь? - спрашиваю я вместо ответа.

- Я хотела увидеться с тобой, узнать, как ты себя чувствуешь после больницы, что говорят врачи. Думала, ты уже дома, приехала к вам, но там никого. Глеб сказал, что ты еще в отделении…

Тревога в ее голосе неподдельная - она действительно беспокоится, я знаю это. Ольга Геннадьевна очень ждет появления внука, хоть Глеб ей и не родной, и всегда проявляет активный интерес к моему самочувствию и тому, как протекает беременность. Она звонит мне даже чаще, чем моя мама, и даже ходит со мной по врачам. Так что ее забота не только на словах.

- Глеб сказал, - повторяю за ней с кривой полуулыбкой. - А больше он ничего не сказал?

Улыбка стекает с ее все еще красивого лица, Ольга Геннадьевна непонимающе моргает.

- Нет… А что-то случилось? Какие-то осложнения? Почему тебя не выписали? - сыплет она вопросами.

- Это Вы лучше спросите у своего Глеба, - губы сами собой поджимаются - я вижу, что она не в курсе, и не знаю, хочу ли сообщать ей о гнусном поведении ее пасынка, которого она воспитала как сына.

И большинство людей в окружении Левашовых не знают, что она Глебу не мать. В смысле, не биологическая, а мачеха.

- Я… не понимаю… - теряется она. - Ребенок в порядке?

- Ребенок - да, в порядке, - отвечаю я сухо. - А осложнения - с нашим браком.

Голос все же дрогнул в конце, хоть я старалась этого и не допустить, и свекровь надолго замолкает. Стоит, смотрит на меня широко распахнутыми глазами, будто я говорю на незнакомом ей языке, и она никак не может понять сути сказанного. Я вижу, как постепенно ее лицо меняется, становясь мрачнее и бледнее.

- Глеб… что-то натворил?.. - спрашивает наконец негромко.

Я встречаю ее взгляд спокойно, мне не хочется ничего от нее скрывать. Не вижу в этом смысла. Да и пользы для себя.

Я не жду, что она повлияет на сына - мне это не нужно. Уже нет. Но и врать ей, покрывать его измену не буду.

- Да, - отвечаю просто. - Я застала его с любовницей.

В подробности я не вдаюсь, ей они ни к чему, да и я не хочу повторять эту грязь. Достаточно, что еще не раз увижу эту мерзкую сцену в кошмарах, сознательно тащить ее в свою явь я не стану.

Тишина в палате становится почти осязаемой. Не слышен даже шум кондиционера.

Свекровь не вскидывается, не ахает от удивления, не открывает в немом крике рот, не заявляет уверенно: "Не может быть!"

Но я читаю на ее лице настоящую растерянность. Шок.

- Боже… - шепчет она. - Глеб?.. Мой Глеб?

Я лишь киваю. И мы обе вновь замолкаем.

Очевидно, не только я не знала своего мужа. Но и его мать тоже.

Заглядывайте в еще одну книгу нашего литмоба "Развод с властным"

"ВЕРНУТЬ ЖЕНУ НЕВОЗМОЖНО"

https://litnet.com/shrt/7xlv