Только развод. Я не прощу

Глава 13. Дело житейское

Олег Иванович стоит в дверях, высокий, широкоплечий, с по-военному прямой спиной и чуть откинутыми назад плечами. В прищуренных глазах то самое выражение, которое, наверное, помогает ему держать в страхе и политических оппонентов, и членов собственной команды. Он умеет смотреть на собеседника так, чтобы тот однозначно понял, кто их них двоих слабее.

И это не господин Левашов.

Голос у свекра соответствующий взгляду и статусу - низкий, вибрирующий, отражающийся от стен.

- Ольга рассказала мне дикую историю про Глеба, - начинает он сразу, без прелюдии, так и не проходя в комнату и даже не переступая порог.

Я коротко киваю:

- Да. Для меня это тоже стало дикостью.

Мысленно добавляю: еще какой…

Только в этой дикости я была не зрителем, а жертвой. Как единственная пострадавшая в сильнейшей аварии, которая вылетела через лобовое и теперь с трудом собирает свое тело по кусочкам.

Он щурится чуть сильнее.

- Надеюсь, ты понимаешь, Вера, что я не могу поверить тебе на слово, - продолжает. - Я должен обсудить это с сыном. Мне нужно услышать от него подтверждение твоей истории.

Я выпрямляю спину. Это происходит автоматически, словно только так я могу держать удар.

Хотя, конечно, такая его реакция абсолютно логична - мои родители, уверена, тоже вряд ли стали бы делать какие-то выводы, не проверив информацию.

Глеб - его сын, а я - никто. Даже если ношу его фамилию и его внука под сердцем.

- Я не прошу вас верить мне, - произношу медленно, стараясь быть корректной. - Я понимаю: Глеб - ваш сын. А я всего лишь его жена, почти быв…

- Давай без этих манипуляций, Вера, - обрывает он меня, хлестанув по мне голосом, как кнутом. - Без лишнего драматизма. Ты вынашиваешь моего внука, так что для меня ты тоже не чужая.

Ну вот и он туда же. Тоже считает, что я слишком драматизирую, преувеличиваю масштаб трагедии. Не так давно, буквально сегодня, этим же упрекал меня муж…

Может, они правы?.. Может, я, действительно, слишком остро реагирую на случившееся? Может, это, в самом деле, пустяк? "Дело житейское", как говорил Карлсон.

Открыто усмехаюсь этой "свежей" мысли.

- Внуков у вас может быть еще много, - возражаю на его тираду, и обида все же прорывается в голосе, против воли. - Не все ли равно, какая именно женщина их родит?

Собственная фраза обжигает язык, как яд. Но уже поздно, она прозвучала.

Олег Иванович остается таким же невозмутимым, только слегка дергает губой.

- В твоих словах есть доля правды. И немалая, - кивает он, словно делая мне одолжение. - Но я хотел бы, если позволишь, сначала узнать, что по этому поводу думает мой сын. Не возражаешь?

Он заламывает густые брови, делая это театрально, даже вызывающе.

Он будто играет со мной в шахматы. Но фигура у меня всего одна - я, тогда как в его распоряжении вся остальная шахматная армия.

Я поджимаю губы. Он же явно издевается: "если позволишь".

- Разве я могу не позволить Вам? Но я бы предпочла не быть здесь, когда вы будете его спрашивать.

И тут происходит странное - его лицо вдруг темнеет, и он рявкает на меня, как на нерадивого подчиненного:

- Нет, ты останешься, Вера. Сначала я со всем разберусь. А потом решу, что с тобой делать, - звенит безапелляционно его начальственный бас.

И я не нахожусь что на это ответить. Глаза широко распахиваются, губы приоткрываются, но не издают ни звука. Я словно онемела от шока.

Меня будто вжало в стену, как сошедшей с гор лавиной, и нет ни малейшей возможности выбраться.

Он смотрит тяжелым взглядом еще секунду - этого достаточно, чтобы я поняла: дискуссии не будет.

- Отдыхай пока, - бросает он на прощание и уходит, не оборачиваясь.

Дверь за ним не хлопает, но я все равно вздрагиваю, как от выстрела.

Стою посреди комнаты, опустив руки вдоль тела, и чувствую, что колени становятся ватными, а ноги подкашиваются.

Ну вот и ловушка, которой я так боялась. Не свекровь, а ее муж сдаст меня Глебу - расскажет, где я, и они вместе будут "решать, что со мной делать". И никак этому сопротивляться я не могу, я сама приехала в этот дом, а так просто отсюда не сбежать. Без разрешения хозяев охрана не пропускает ни машины, ни пеших гостей.

То, что, казалось, должно меня защитить, сделало меня пленницей в этих неприступных стенах.

Конечно же, приезжать сюда было ошибкой - огромной ошибкой! Любой выбор был бы лучше того, что я в итоге сделала, но Ольга Геннадьевна казалась искренней, аргументы, которые она привела - разумными, и она была рядом, она предлагала помощь, а все остальные варианты… тоже не без изъянов.

Да, я ошиблась, выстрелила в "молоко", но и стреляла я с завязанными глазами, и мишень была дырявой как решето.

Но и сдаваться я тоже не намерена. Не стану сидеть и ждать, что они в отношении меня "нарешают".