Только развод. Я не прощу

Глава 20. В моей шкуре

Заведенная и фонтанирующая не самыми позитивными эмоциями, выскакиваю из родительской квартиры - насколько, вообще, можно "выскакивать", когда тебя тянет к земле шестимесячный живот.

Слова мамы не идут из головы, но и не укладываются в ней.

"Ты уверена, что развод - это правильное решение?"

"Неужели ради ребенка нельзя простить мужу одну ошибку?"

Как она могла сказать такое?! Сказать собственной дочери?.. Даже свекровь больше поддержала меня в этой ситуации, чем моя мама!

Простить измену? Может, мне им еще и свечку подержать?

От непонимания и непринятия происходящего я еду в лифте в полном шоке и на моральном нуле. Сердце стучит поочередно в висках, в груди, в горле.

На улице душно, хоть и осень. Воздух тягучий, как патока, и оседает на языке вкусом железа, пыли и горечи, но горечь не в воздухе - она во мне. Горечь от обиды, что, придя к родителям, вместо поддержки я получаю идиотский совет простить мужа.

Замерев на несколько секунд на крыльце, я пытаюсь успокоиться, справиться с накатившим отчаянием и сильным желанием заплакать - глаза жжет от выступивших слез, но я стараюсь сдержать их. Медленно и глубоко дышу, пока влага в глазах не высыхает, и решительно шагаю к тротуару.

И, запнувшись, едва не падаю, потому что поднятый от земли взгляд тут же утыкается в большой черный, с тонированными стеклами, как шлем гладиатора, внедорожник - машина Глеба.

Такая же брутальная и несгибаемая - под стать хозяину.

Сердце на миг останавливается, словно думает, что так помогает мне стать невидимой, а потом проваливается куда-то в пятки и стучит с прежней частотой, но теперь рвано, ломано, с перебоями.

Он здесь.

Мой муж здесь!

Он не был тут по делам, не случайно проезжал мимо, он совершенно точно ждал тут меня. Осознанно и целенаправленно.

Холод скатывается по позвоночнику. И тут же за ним следом меня обдает горячей волной - мама сдала меня ему. Она или папа. Больше никак Левашов не мог узнать, что я буду у них сегодня.

Как бы мне ни хотелось, чтобы это было не так, я не обманываю себя. Не приукрашиваю неприятную правду. Я лишь надеюсь, что родители сделали это из лучших побуждений, искренне желая помочь мне, а не сговорились за моей спиной с моим мужем.

Это был бы слишком тяжелый удар для меня сейчас.

Нет ничего хуже после предательства мужа узнать и о предательстве родителей…

Я не знаю, что мне думать. Не знаю, как на это реагировать и как действовать.

Хочется просто развернуться и уйти, но и тут я не вру себе - Глеб меня не отпустит. Он наверняка немало потрудился, чтобы найти меня - даже связался с моими родителями, - и сбежать просто не позволит.

Да и я уже опоздала с побегом - он ждал меня не в машине, а снаружи, прислонившись к переднему крылу, поэтому увидел сразу, как я появилась в дверях.

Отлипнув от матового бока своей тачки, муж открывает переднюю пассажирскую дверь и смотрит на меня:

- Садись, Вера.

Я невольно пячусь назад.

Он усмехается:

- Ну не побежишь же ты от меня… - как всегда, почеркнуто самоуверен, вызывающе нахален.

Побежала бы, но "бежать" в прямом смысле я не способна - далеко не убегу. На таком сроке я так себе спринтер, и до поворота не добегу. К тому же, такая активность может кончиться плохо - и для меня, и для ребенка. поэтому ей как подчиниться и сесть.

Поэтому не хочу, но подчиняюсь - ничего другого мне не остается.

Медленно подхожу к мужу и, не глядя на него, сажусь. Как заключенная под конвоем.

Он молча захлопывает за мной дверь, обходит машину и садится за руль.

Я смотрю в свое стекло, на такую родную подъездную дверь, из которой только что вышла и которая оказалась для меня ловушкой.

Глеб долго не заговаривает, но я чувствую его взгляд на себе. Мой затылок жжет в том месте, на которое пялятся его глаза. Я жду, когда он скажет, что хочет, чтобы поскорее покончить с этим разговором.

- Долго ты будешь от меня бегать, Вера? - спрашивает он наконец.

- Если понадобится, то всю жизнь, - отвечаю, не поворачиваясь.

Спокойно и холодно.

- У нас общий ребенок, Вера, - возражает он. - Я имею на него такие же права, как и ты.

- Я тебя в правах не ущемляю, - оборачиваюсь на него. - Но и мириться с тем, как ты со мной поступил, Глеб, не собираюсь.

- А как я поступил? - рычит он, чуть подаваясь вперед.

В глазах злость, как расплавленный металл.

- Что такого преступного я сделал? Удовлетворил естественную потребность?

Он говорит о своей измене как о походе в туалет…

- Тебе показать? - отбиваю я его пылкую речь.

- Что ты имеешь в виду? - хмурится, не понимая, муж.