Только вперед 2. Карта Чармагиана.

Глава 12. Очищение

Мы вернулись в мертвую зону, и на этот раз нас окружало ощущение сосредоточенного ожидания. Силикады, числом около двадцати, собрались по периметру заболевших деревьев. Они не толпились, а образовали четкий круг, их внутреннее свечение пульсировало в унисон, создавая странное, ритмичное световое шоу. Это не было магией в нашем понимании. Это была синхронизация, коллективное намерение, ритуал подготовки. Изольда стояла рядом с нами. Ее сапфировое сияние было самым ярким и стабильным, задавая тон остальным. Она была дирижером этого беззвучного оркестра.

Бари держал в руках невзрачный контейнер, где на питательном геле колыхалось серебристо-зеленое пятно нашего «светочиста». Он выглядел жалко на фоне грандиозности проблемы, но в глазах моего брата горела непоколебимая уверенность.

- Готов? - спросила я, кладя руку ему на плечо.

- Готов. Теперь твоя очередь, - он кивнул на выбранное им дерево - самое мрачное, почти полностью почерневшее изнутри.

Мы подошли к его основанию. Бари аккуратно, с помощью пинцета, извлек комочек живой слизи и нанес его на черный, матовый участок ствола. Лишайник на мгновение замер, словно испугавшись чужеродной, отравленной среды.

- Давай, - прошептал Бари.

Я закрыла глаза, отбросив все лишние мысли. Сосредоточилась на крошечном, дрожащем островке жизни, который мы принесли сюда. Я представила его не как слизь, а как семя. Семя чистого света, гармонии, здоровья. И вложила в этот образ тонкую, но мощную струйку Изначальной магии, для того, чтобы зарядить его и дать ему импульс, указать направление - вот она, здоровая частота, вот она, чистая энергия, к которой нужно стремиться, которую нужно восстанавливать.

Импульс достиг цели.

Лишайник вздрогнул. И начал расти. Не по привычному медленно, а с фантастической, пугающей скоростью. Серебристо-зеленые нити потянулись из первичной колонии, расползаясь по черной поверхности, как паутина. Они не просто покрывали тьму - они, казалось, впивались в нее. Там, где нити «светочиста» касались матовых участков, чернота не исчезала мгновенно, но теряла плотность, как копоть, смываемая водой. Она словно втягивалась, поглощалась этой живой сетью. Сам лишайник при этом светился все ярче, превращаясь из тусклого пятна в пульсирующий, изумрудный ковер.

Прошло пять минут. Десять. Мы замерли, завороженные. Силикады вокруг тоже не двигались, их коллективное свечение застыло в напряженном ожидании.

И тогда из-под слоя серебристой паутины, прямо в центре самого темного участка, пробился луч. Сначала слабый, еле заметный, как первый солнечный зайчик на рассвете. Потом еще один. И еще. Лучи были чистыми, холодными, бриллиантово-белыми. Они пробивали толщу искаженного кристалла изнутри.

И раздался Звук.

Тихий, высокий, чистый, как удар по хрустальному колокольчику. Он прозвучал один раз, отозвавшись эхом в неподвижном воздухе. Потом еще. И еще. Это было пение. Слабое, робкое, но невероятно красивое. Дерево просыпалось. Оно очищалось изнутри и снова обретало голос.

Эффект был, как электрический разряд. Круг силикад взорвался фейерверком немого ликования. Их тела вспыхнули бешеными каскадами цветов - ослепительно-белые вспышки радости, вихри золота, салюты изумрудного и алмазного света. Они не кричали, не прыгали, но эта немая световая буря говорила больше любых слов. Их мир, их товарищ, их песня возвращались.

Изольда медленно подошла к Бари. Ее собственное свечение стало теплым, глубоким, медово-золотым. Она подняла руку, и между нами возникла голограмма. Не простая. Она с идеальной точностью воспроизвела весь процесс: изображение чашки Петри, руку Бари, наносящую лишайник, мою фигуру с исходящим от нее импульсом, рост серебристой сети и, наконец, пробивающиеся лучи и нотки звука. Это был скрупулезный научный отчет. А затем, поверх этого отчета, она наложила другое изображение: стилизованный силуэт Бари, окруженный сияющими точками-звездами и маленькими, здоровыми деревьями. Это было высшей формой признания от существа, мыслящего образами: «Твоё действие. Твоя значимость. Ты - источник света и выздоровления».

Бари покраснел до корней волос. Он смотрел то на голограмму, то на Изольду, и был явно смущен до глубины души.

- Я… э… это просто… био-артефакторика… - пробормотал он.

Изольда, конечно, не поняла слов, но уловила смущение. Ее свечение мягко колыхнулось. Она сделал жест, и один из силикад подошел, держа в сложенных ладонях несколько маленьких предметов. Это были кристаллы. Но не обычные. Крошечные, размером с ноготь, идеальной огранки, они переливались изнутри всеми цветами чистого, неискаженного спектра. Они были живыми накопителями света, артефактами невероятной чистоты и сложности. Бесценный дар для любого артефактора или целителя. И символ глубочайшей благодарности.

Мы приняли дар с немым поклоном. Потом настало время прощания. Изольда «посмотрела» на нас, а затем создала очередную голограмму: изображение их сверкающей планеты, затем звездного неба, и наконец - схематичный силуэт «Искры». Она указала на корабль, потом на звезды, а затем снова на себя. Вопрос висел в воздухе, ясный и не требующий перевода: «Вы улетите? Туда? А я?»

Ее миссия здесь, судя по всему, была завершена. Лес будет выздоравливать, технологию «светочиста» силикады, с их точным мышлением, смогут воспроизвести и масштабировать. Но жажда познания у Изольды, ее «голод» к иному, только разгорелся.

Мы не дали ответа сразу. Попрощались световыми вспышками и жестами, полными уважения, и вернулись на борт.

«Искра» за время нашей стоянки преобразилась. Ее деревянный корпус, и так гладкий, теперь был покрыт тончайшим, почти невидимым блестящим налетом, словно его отполировали алмазной пылью. Он сиял мягким внутренним светом, выглядел отдохнувшим и полным сил. Планета явно пошла ей на пользу.

Бари молча сидел на мостике, вертя в пальцах подаренный кристалл-семя. Он смотрел куда-то вдаль, и на его лице была не привычная мне задумчивость, а какая-то новая, сложная смесь эмоций.