Только вперед 2. Карта Чармагиана.

Глава 16. Бремя спасителя

Мы стояли перед саркофагом, и тишину нарушало только наше дыхание в шлемах. Кайл молчал, переваривая сказанное, а я смотрела на его светящуюся фигуру внутри прозрачного кристального саркофага и пыталась осознать: мы только что разбудили существо, которое страдало дольше, чем существует большинство цивилизаций.

И тут я услышала это.

Тик. Тик. Тик.

Ритмичный, механический звук, доносящийся откуда-то из основания саркофага. Он был тихим, но в абсолютной тишине зала звучал как набат.

Бари насторожился мгновенно. Его руки метнулись к сканеру, глаза забегали по показаниям.

— Это саркофаг, — сказал он через несколько секунд, и в его голосе появилось напряжение. — Видимо, автоматическая система. Цепи убраны, и запустился обратный отсчет. Как только он закончится…

— Что? — перебила я.

— Он откроется, — Бари поднял на меня встревоженный взгляд. — Но мы не знаем, в каком состоянии то, что осталось внутри.

Кайл тоже, кажется, услышал звук. Его светящаяся фигура слегка напряглась.

— Отсчет, — прошептал его голос в нашем сознании. — Я забыл… Они говорили что-то про «финальную фазу». Кажется, после снятия блокировки тело… должно быть возвращено.

Тиканье продолжалось. Размеренное, неумолимое. Мы замерли, глядя на саркофаг, не зная, чего ждать. Если честно, то я боялась до ужаса. Боялась не открытия саркофага, а того, что рванет тут все к чертям собачьим и полетят наши клочки по закоулочкам. А жить очень хотелось.

Прошло несколько минут. Тиканье вдруг оборвалось резким, металлическим щелчком после которого саркофаг открылся.

Прозрачная крышка бесшумно отъехала в сторону. А так как саркофаг не лежал, а стоял и тут была гравитация, то изнутри стало вытекать какое-то желе. Уж очень оно походило на сопли. И цветом и консистенцией. Меня аж затошнило, но я сдержалась.

Когда вся слизь вытекла, нам стало видно, что внутри, на ложе из темного, мерцающего материала, лежало тело.

Это был мужчина. Молодой, на вид лет двадцать пять — тридцать. Тонкие, благородные черты лица, темные волосы, разметавшиеся по подушке, длинные пальцы рук, сложенные на груди. Он был обнажен по пояс, нижняя часть тела скрыта под слоем того же темного материала, что и ложе. Кожа имела неестественный, бледно-голубоватый оттенок, но не было на ней ни пятен тлена, ни следов разложения. Тело выглядело… спящим. Застывшим во времени.

Но оно было пустым. Я поняла это сразу, как только посмотрела на него магическим зрением. Внутри не было ни искры жизни, ни движения магии. Только идеально сохранившаяся, но абсолютно мертвая оболочка.

А над телом, прямо над грудной клеткой, парил тот самый сгусток энергии — Кайл. Его сознание, его дух, отделенный от плоти теми чудовищными цепями. Теперь, когда саркофаг открылся, он висел в воздухе, словно растерянный, не зная, куда ему деться.

Я уже во всю сканировала тело. Приборы гудели, выдавая поток данных.

— Тело в идеальной сохранности, — оповестила я Бари, вот только голос мой звучал мрачно. — Стазис-поле работало все это время. Никаких повреждений, никакого старения. Но… — я запнулась, перепроверяя показания. — Нервные пути не активны. Совсем. Мозг не подает сигналов. Это просто… сосуд. Пустой, но готовый принять жизнь. А сознание… — Я повернула сканер к светящейся сущности. — Оно отделено. Полностью. Цепи не просто питались им, они создали разрыв между духом и телом. И спустя столько времени…

Я не договорила, но Бари понял меня. Он сам все это понял дублируя мои действия. Вернуть сознание в тело после миллионов лет разлуки? Это было за гранью даже нашей, аэтэрнской медицины. За гранью всего, что мы знали.

— Какое же это извращение, — выдохнул Бари, и в его голосе звучала настоящая боль. — Они не просто пытали его. Они разобрали человека на части и заставили одну часть страдать, а другую — продолжали хранить как трофей.

Светящаяся сущность Кайла медленно опустилась ниже, к своему телу. Он словно пытался соединиться, войти обратно — но проходил сквозь плоть, не встречая сопротивления, не находя опоры. На это было мучительно смотреть.

— Бесполезно, — раздался в наших головах его голос. Тихий, полный той самой усталой горечи, что преследовала его миллионы лет. — Я пробовал. В первые… тысячелетия. Много раз. Цепи не давали мне даже приблизиться. Теперь цепей нет, но разрыв стал необратим. Я не могу вернуться.

Он помолчал. Свет его фигуры слабо пульсировал.

— Но есть способ. Артефакт. Они хранили его здесь, в тюремном хранилище. «Якорь Созерцания». Он не воскрешает, не возвращает душу в тело. Он… стабилизирует разъединенное сознание. Дает ему временный сосуд. Как сейчас я парю в воздухе, так я буду парить внутри артефакта. Не рассеюсь. Буду существовать.

Он сделал паузу, и в его мыслях проступила горечь еще более острая.

— Но это не свобода. Это другая клетка. Меньше. Теснее. И чтобы когда-нибудь вернуться в тело… — он мысленно указал на свою спящую плоть. — Нужны знания. Знания о связи духа и материи, о сращивании разобщенного. Знания, которые стерли те, кто меня сюда бросил. Их здесь нет. Я не знаю, есть ли они вообще где-то.

Я смотрела на него, на это светящееся создание, которое когда-то было человеком, героем, пытавшимся спасти других. И на его тело — идеальное, нетронутое, ждущее. Во мне боролись два чувства. Первое — отвращение к самой идее запихнуть разум в артефакт. Продлить его заточение, просто сменив камеру. Второе — понимание, что без этого он рассеется в космосе за считанные дни, может, часы. Его сознание, не защищенное больше цепями, начнет таять, как утренний туман.

Мой собственный страх, старый, застарелый, вдруг ожил во мне с новой силой. Страх быть пойманной. Страх оказаться беспомощной, запертой, лишенной воли. Страх, который я носила в себе с детства, с детдомовских времен, когда от тебя ничего не зависело. Я представила себя на месте Кайла — и меня передернуло.

— Мы забераем тело, — сказала я твердо, перебивая собственные сомнения. — И мы берем тебя. Вас вместе.