Только вперед 2. Карта Чармагиана.

Глава 34. Мир камня – Карратан

Мы продолжали лететь к Собранию Миров. После посещения планеты-океана прошло уже двое суток. Мы расслабились, но неожиданно Искра перехватила сигнал. Он был очень слабым и искаженным помехами.

- Капитан, - голос «Искры» в динамиках звучал озадаченно. - Я принимаю сигнал бедствия. Он не входит в координаты карты Чармагиана.

Я оторвалась от чтения архивов Стража, которые Искра постепенно переводила в удобоваримый формат. Бари, возившийся с очередным растением в оранжерее, высунул голову в коридор.

- Сигнал бедствия? Откуда?

- С планеты в соседней системе. Называется Карратан. Раса, обозначающая себя как литосцы. Сигнал повторяется каждые несколько часов, но становится всё слабее. Если мы не ответим сейчас, через день-два он исчезнет полностью.

Я переглянулась с Бари. Он пожал плечами.

- Это не наша миссия, - сказал он, но в голосе не было уверенности.

- Знаю, - ответила я. - Но мы же не можем просто пролететь мимо.

Он усмехнулся той усмешкой, когда я говорю что-то очевидное, то, что кто-то должен был озвучить.

- Конечно, не можем, - все таки облек он свою усмешку в слова

- Искра, прокладывай курс. И сообщи им, что мы идём.

- Уже, капитан. Ответ получен. Нас ждут.

Мы вышли из прыжка через четыре часа. Планета, открывшаяся перед нами, была похожа на гигантский, потрескавшийся камень. Ни океанов, ни облаков, ни зелени. Только скалы. Серые, коричневые, местами с красноватыми прожилками, они вздымались к небу пиками, уходили вниз каньонами, и всё это было покрыто сетью глубоких трещин.

- Красиво, - сказал Бари, и я не поняла, шутит он или нет.

- В своём роде, - ответила я. - Сурово. Как будто планета - это один большой камень, который кто-то расколол, но не до конца.

Изольда, стоявшая у смотрового окна, излучала быстрые, аналитические узоры.

- Геология необычная. Вся кора состоит из кристаллических пород, пронизанных жилами чистого кремния. Если здесь есть жизнь, она должна быть минеральной.

- Как ты, - тихо сказал Бари.

Изольда повернулась к нему. Её свечение стало чуть теплее.

- Как я, - подтвердила она. - Но не такая. Более древняя и медленная.

Искра выбрала для посадки ровную площадку у подножия самой высокой скалы. Там, по данным сканеров, был вход в систему пещер, где обитали литосцы. Мы вышли из корабля - я, Бари, Изольда. Кайл остался на борту. После пробуждения он был ещё слишком слаб для дальних выходов, и мы договорились, что он побережёт силы.

Выходить не хотелось. Атмосфера хоть и присутствовала на этой планете, но была чужда нам. Пришлось одевать шлемы. Ветер, если это можно было назвать ветром, дул порывами, поднимая тучи мелкой, острой пыли. Скалы нависали над нами, молчаливые, древние, и в их молчании чувствовалось что-то болезненное.

- Идём, - сказала я, и мы двинулись к пещере.

Вход был широким, почти гостеприимным, но внутри царила темнота. Наши фонари выхватывали из неё причудливые сталактиты, стены, покрытые странными, геометрическими узорами, и фигуры.

Они были повсюду. Сидели у стен, лежали на выступах, застыли в проходах. Они были сделаны из камня - серого, бурого, красноватого, - но в каждой фигуре угадывались черты разумного существа. Руки, сложенные на груди. Головы, чуть склонённые набок. И в центре каждой груди - тусклый, почти погасший кристалл.

- Они живы? - прошептал Бари.

- Живы, - ответила Искра у него в шлеме. - Но их жизненные показатели близки к минимальным. Это похоже на анабиоз. Только вынужденный.

Мы двинулись дальше, и фигур становилось всё больше. Они застыли в самых разных позах - кто-то шёл, кто-то стоял на страже, кто-то сидел, склонив голову к коленям. Но все они были одинаково неподвижны. И одинаково молчаливы.

В самой глубине пещеры мы нашли одного еще живого. Он был больше остальных, и его кристалл - огромный, размером с мою голову - ещё теплился, пульсируя слабым, неровным светом. Он смотрел на нас. Я поняла это, хотя глаз у него не было - только грани камня, в которых отражался свет наших фонарей.

- Вы пришли, - раздался голос в наших головах. Гулкий, тяжёлый голос камня, который помнит время дольше, чем мы можем себе представить. - Я - Торрин. Хранитель. Я звал. Вы услышали.

- Мы услышали, - ответила я. - Что случилось?

Он молчал долго. Его кристалл пульсировал, и в этой пульсации я чувствовала боль.

- Каменная немота, - наконец сказал он. - Так мы это называем. Литосцы - мы храним память. Каждый камень, каждая трещина, каждый кристалл - это история. Наши предки живут в нас, в этих камнях. Мы помним всё. Всегда.

Он помолчал.

- А теперь - забываем. Кристаллы темнеют. Память уходит. Мы впадаем в ступор - кто-то навсегда, кто-то просыпается, но не помнит, кто он. Это как медленная смерть.

- Это Угасание, - тихо сказал Бари. - Такое же, как на планете силикадов. Только здесь оно ударило не по среде, а по памяти.

- Угасание? - переспросил Торрин. - Мы не знаем этого слова. Мы знаем только, что теряем себя. И не можем это остановить.

Я смотрела на его потускневший кристалл, на застывшие фигуры вокруг, и понимала, что мы не можем уйти. Не сейчас. Не так.

- Мы поможем, - сказала я. - Не знаю как, но поможем.

Вернувшись на «Искру», я застала Кайла на мостике. Он сидел в кресле Бари, укутанный в плед, и смотрел на планету за иллюминатором. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в глазах появился свет, которого не было раньше. Живой свет.

- Ты должен отдыхать, - сказала я, останавливаясь рядом.

- Я отдыхаю, - ответил он. Голос его был слабым, хриплым, но слова складывались ровно, без напряжения. - А вы там нашли что-то?

- Нашли. Целый народ, который теряет себя. Кристаллы памяти гаснут. Они впадают в ступор.

Кайл закрыл глаза. Я уже хотела сказать, чтобы не напрягался, но он поднял руку.