Только Химия

Вместо пролога Эйяфьятлаойкудль, исландский изверг

15 апреля 2010

«Влипла» — это было единственное, что приходило мне в голову.

Я летела из Москвы домой, в Женеву, «Люфтганзой», самым ранним рейсом — хотела заехать в офис и успеть поработать во второй половине дня. К сожалению, этим надеждам не суждено было сбыться. Ещё в самолёте объявили, что все стыковочные рейсы из Франкфурта отменены из-за нелётной погоды.

Когда в 8:45 утра мы вышли из самолёта, перед нами открылась сюрреалистическая картина. Люди лежали повсюду — на полу между сиденьями, у стоек регистрации, там, куда обычно кладут багаж для взвешивания. Кадры из фильма об апокалипсисе, не иначе. Было очевидно: в аэропорту застряли тысячи пассажиров.

Я решила двигаться в сторону VIP-зала. У меня большой опыт перелётов, в основном бизнес-классом. Этот огромный город-аэропорт был лабиринтом для новичков, но я хорошо тут ориентировалась — много раз делала здесь пересадку. Вот и сейчас уверенно шла сквозь злую, невыспавшуюся толпу, надеясь, что в Business Lounge обстановка окажется менее хаотичной и удастся выяснить, что происходит и когда можно будет улететь.

Через десять минут бодрого шага я добралась до стойки. Симпатичная девушка сразу меня заметила и жестом указала в сторону VIP-зала.

— Не подскажете, что случилось? Почему отменили все рейсы? — спросила я, уже отходя.

Девушка удивлённо на меня посмотрела и попросила коллегу проводить меня и всё объяснить.

Итак, в двух словах.

Во всём был виноват исландский вулкан с непроизносимым именем Эйяфьятлайокудль — он начал извергаться 14 апреля. Когда облако пепла и частиц вулканического стекла достигло воздушного пространства Северной Европы, аэропорты стали закрываться один за другим. Авиационные чиновники сочли, что пепел и стеклянные частицы опасны для двигателей: они могут попасть внутрь, расплавиться и образовать накипь — вплоть до полной остановки двигателя. В итоге с 14 апреля по всему миру отменили более 63 тысяч рейсов, закрыли 300 аэропортов, а около семи миллионов человек ждали снятия запрета на полёты или добирались до пункта назначения по земле и воде. Да, да — семь миллионов человек.

Я зашла в VIP-зал, который был забит под завязку. Сунулась ради интереса в общий Business Lounge — там был настоящий ад.

Устроилась на удобном диванчике. Незнакомые друг другу люди вокруг задавали одни и те же вопросы: какой рейс, откуда, куда, сколько часов уже пытаются улететь. Меня это тоже очень интересовало.

По телевизору шли репортажи из разных аэропортов. Очереди к кассам — такие, что невольно вспоминались лихие девяностые с их километровыми хвостами за колбасой и бананами. Сообщали, что все гостиницы для временно задержанных пассажиров переполнены. Из разных терминалов поступали сведения, что уборщицы берут по пятьдесят евро за картонку, которую можно постелить на пол. Автобусные и железнодорожные маршруты забиты — люди ищут любые альтернативы. Таксисты предлагают довезти до любого города Европы за две тысячи евро!

Я сидела в шоке от происходящего.

Затем по телевизору передали срочное сообщение: учёные подсчитали, что токсичному облаку понадобится не менее трёх дней, чтобы пройти через воздушное пространство Европы. Авиакомпаниям рекомендовали не возобновлять пробные рейсы раньше 19 апреля.

О боже. Сегодня пятнадцатое!

Когда новость осмыслили в нашем зале, вокруг началась паника. Четыре дня в аэропорту! Мой багаж сдан в Москве и ждёт меня в Женеве. Хорошо хоть дорожный кейс при мне — ноутбук, косметичка, зарядки.

Я решила: не паниковать, не драматизировать. Форс-мажор есть форс-мажор — в офисе поймут, тем более что работать можно удалённо. Я выдохнула и расслабилась. Люди, конечно, склонны считать испытанием несколько дней в тёплом аэропорту с едой, чистыми туалетами и вниманием всего мира к твоей проблеме. Да, неприятно. Да, у кого-то планы рухнули. Но пока, если честно, никто ещё не умер.

Нужно было решить вопрос с перебронированием и размещением.

Собравшись, я направилась к стойке информации. Очередь оказалась на удивление культурной — всего пятеро передо мной. Вскоре подошёл улыбчивый молодой сотрудник и спросил, кто хочет оставить заявку на гостиницу. Мы все подняли руки. Он обошёл каждого, записал координаты и попросил вернуться в зал: как только появятся свободные номера, к нам подойдут.

Я успокоилась. В конце концов, если авиакомпания не обеспечит номер, я заплачу сама. Это не проблема — я могла себе это позволить.

Вернулась на диванчик, открыла ноутбук, заказала что-нибудь перекусить и кофе — позавтракать толком сегодня так и не пришлось. Было сорок непрочитанных писем. Я спокойно взялась за работу.

Люди вокруг гудели, возмущались, обсуждали последние новости. А я держалась. Знаменитая мидовская стрессоустойчивость, вбитая в нас в Лицее международных отношений, давала о себе знать. Нас там натаскивали, как собак Павлова. Мало что в жизни могло выбить меня из равновесия теперь.

Так прошёл почти час. Я посмотрела на часы — время близилось к обеду.

В Канаде сейчас глубокая ночь, Даниель наверняка спит. Пусть отдыхает, позвоню попозже.

Я откинулась на спинку кресла и рассеянно обвела взглядом зал. VIP-зал постепенно заполнялся людьми. Почему-то среди множества суетящихся фигур моё внимание зацепила одна — удалявшаяся вверх по лестнице. Сердце сжалось и мучительно больно забилось.

Надо же. Чего только не привидится.

Я отвернулась к окну, сделала глоток кофе.

Это был он? Или показалось? За столько лет он наверняка изменился — располнел, облысел, постарел. Все ведь стареют, правда?! А тот мужчина — кем бы он ни был — был строен, грациозен и... Чёрт, наверно обозналась. Просто мозг выдал ту картинку, которую я желала — или не желала? — увидеть.

Что за глупость. Пять лет я не читала и не смотрела российские новости — специально, лишь бы нигде на него не наткнуться.

Я отвернула голову к окну. Но ничего не увидела — лишь самолёты на взлётной полосе да кусочек серого неба.