Толстушка Ли Эр

Глава 9

- Не пойму, - вдруг проговорила Ли Эр, разглядывая слоеное пирожное сочащееся медом, - чем еще дядюшка Цзя пропитал его?

Очнувшись от своих мыслей, Ся озадачено посмотрел на нее, пока его взгляд не переместился на ее блестящие от липкой сласти губы.

- Мед… конечно мед, - улыбнулась она, перехватив его взгляд, - но есть там ведь кроме меда еще что-то…

И тут он, толком еще не сообразив что делает, коснулся губами, а потом и языком ее губ. От этого легкого прикосновения, словно вспышка молнии полоснула его по глазам. В висках застучало, а сердце так бешено забухало, что стало трудно дышать. Ли Эр испуганно отпрянула, и он вынудил себя выпрямиться, чтобы не пугать ее еще больше и, кажется, кивнул. Щеки Ли Эр пылали словно пионов цвет. Сквозь шум в ушах, он расслышал ее тихое, близкое к панике:

- Что ты делаешь?

Если бы он знал, что делает. Но, приняв беспечный вид, молодой человек поднял брови: а что такого он сделал? Она ведь его жена. Его беззаботность, кажется, успокоила девушку. Но ей было не по себе. Шутка ли, они одни в темном заброшенном павильоне, где никто их не то что не услышит, но даже не подумает искать. А муж ее ведет себя более чем подозрительно, делая странные вещи… Все это читалось на ее встревоженной мордашке.

Ся поспешил отодвинуться от ошеломленной его поступком Ли Эр. Вот как, с улыбкой покачал он головой, его первый поцелуй украдкой достался не возлюбленной, что выбрало его сердце, а жене, на которой женился, следуя императорскому указу.

- Похоже… там кроме меда ничего и нет… - пробормотала Ли Эр, перепуганная теперь его странной улыбкой, чтобы хоть что-то сказать и разогнать сгущающуюся непонятным напряжением жуткую тишину.

Он кивнул, не переставая улыбаться. У нее дрогнули губы, она бы заревела, если бы не стукнул замок и Ся тихо не позвал в приоткрывшуюся со скрипом дверь Лао. Ся поднялся, но прежде чем уйти, помешкав, успокаивающе погладил Ли Эр по голове. Не мог он оставить, перепуганную его необъяснимым порывом, девчонку одну в темноте.

Выйдя наружу, зажмурился от проглянувшего меж набегавших облаков солнца, и опять покачал головой, беспричинно улыбаясь. Что же это было? А было у него тайное свидание с собственной женой, которую он до смерти напугал своей нечаянной лаской.

Что бы сбросить странное напряжение, Ся отправился на тренировочную площадку, где гонял самого себя до седьмого пота. Выкладываясь, он думал, хорошо, что эта толстушка попала в его руки. Будь она отдана другому, этот другой сжил бы ее со свету, сгубил, погасил ее душу. То, что Ли Эр была бы несчастна с другим так же верно, что Янь Ди-солнце всходит на востоке правителя Фуси.

Ужинать не пошел, не хотелось портить настроения. Неважно, что господин Минь будет недоволен, а может и сам опять пропустит трапезу, как делал это не раз. Кстати, Ли Эр сейчас оправдывала отца, наказавшего ее. Будет ли она в будущем, так же оправдывать его, своего мужа?

Захотелось вдруг поохотиться, почувствовать вольный ветер, бьющий в лицо и вдохнуть запахи простора. Вечером, в своих покоях он открыл окно, наслаждаясь ароматом хвои, слушая стрекот цикад в траве. Желание жить возвращалось к нему.

На следующий день, после завтрака, который прошел чинно благодаря присутствию господина Минь, Ся оставив Лао в усадьбе, чтобы тот оправдал его отсутствие, если тесть захочет по какой-то причине увидеться с зятем, отправился в таверну дядюшки Цзя.

К его приходу почтенный трактирщик уже приготовил булочки на пару, как с мясной, так и со сладкой фасолевой начинкой. Аккуратно сложив пышущие жаром булочки в плетеный короб и закрыв крышкой, он передал его молодому человеку, попросив поспешить к барышне, дабы булочки не успели остыть, и кланяться ей от него, своего учителя. Дядюшка Цзя был уверен, что Ся всего-навсего немой служка в доме Минь. Подхватив короб, молодой человек учтиво поклонился и вышел. Глядя ему вслед, дядюшка Цзя со вздохом, покачал головой, жалея, что судьба так обделила паренька, наградив немотой.

А вот Ся, едва выйдя из таверны, вдруг столкнулся с какими-то молодцами, которых знать не знал и видел впервые. Однако же они решительно и бесцеремонно преградили ему путь, будто давно затаили на него обиду. Он смотрел на них с готовность выслушать все, что они ему скажут. Но только, чтоб говорили уж побыстрее, он торопился, боясь, что булочки остынут.

- Малец, - развязно, обратился к нему коренастый крепыш с энергичным грубым, не очень приятным лицом. – Оставь нам коробку, и ступай себе, куда шел.

Ся с интересом оглядел его. Заводила хоть и был старше, но не настолько, чтобы называть его мальцом. И Ся поудобнее перехватив короб, попытался обойти наглеца, но тот снова вызывающе заступил ему путь. Трое молодчиков, что стояли за ним, заухмылялись в предвкушении безобидной для них потасовки. Ся был из тех юношей, которых называли «цветущими мальчиками». Стройный и гибкий, с тонкими чертами лица и печальным взглядом больших глаз, он был похож на отрешенного от бренного мира поэта. И уж, конечно, от такого утонченного юноши не ожидали грубости, а уж жестокости тем более.

Но именно ее этот слабак неожиданно проявил, вмиг припомнив уроки старших братьев. А они утверждали, что для того, чтобы отучить нападать на тебя, не обязательно убивать, достаточно действовать жестко, чтобы противник не просто запомнил суровый урок, а поделился им с другими.

Так братья Ся заработали славу драчунов, которые пойдут до конца, чтобы победить своего обидчика. В Приграничье каждый знал, что если тронешь кого-нибудь из Ся, за него обязательно вступятся его братья и задире придется несладко. Даже князь порой ничего не мог поделать со своими сорванцами, которые выслушивали его нравоучения, молча принимали наказание и… все равно поступали по-своему. Потому в Приграничье с братьями Ся никто не рисковал связываться, себе дороже.