Толстушка (не)игрушка

3

ГЛАВА 3

Магнитофон, кинокамера, портсигар, куртка замшевая... Три...

— Костюм медведя служил нашему шоу уже... Много лет. С самого его основания, — воздел руки к потолку Фима. Платочек он даже и не стал с лысины убирать.

— Со дня основания костюма? — черт, ну зачем я включила филолога сейчас? Много мне дал диплом этот чертов? Ничего, кроме потерянного времени и постоянного выхватывания чужих орфографических ошибок в соцсетях. И я держу себя в руках постоянно, чтобы не указать на чертовы ошибки, потому что где-то прочла, что граммарнаци становятся люди неудовлетворенные жизнью.

— Шоу. ШОУУУ, — взвыл великий шоумен. — Роликовые коньки, фингал под глазом у нашей примы Розалии, вывих пальцев у девочек из хоровода, порча цыганских костюмов, срыв представления, которое уже было оплачено. Ты кто? Ты диверсантка? Кто тебя подослал? О, это наверное Лелик, администратор наших конкурентов? Признавайся, ты на “Пампонейру” работаешь?

— Ты мне еще лампу в лицо включи, — буркнула я. Если честно у меня уже голова начала кружится от хаотичных перемещения Сроловича. — Я же объяснила уже, просто так звезды сошлись. Вот если бы ты мне дал партию в балете, ничего бы не было, а медведь...

—В балете? А ничего, что там надо хотя бы элементарно было отрепетировать? Ты, исчадье. Но даже это все мелочи. Ты понимаешь, что ты чуть не убила хозяина “Страны игрушек”? Ты это понимаешь? Завтра во всех новостях будет репортаж о том, что наше шоу опасно для здоровья. Ты понимаешь, что у Громова ухо сломано? Как ты умудрилась то? Не ногу. Не руку, черт с ним, не нос, не мизинчик на ноге миллиардера. . Ухо? — простонал Фима, и без сил опустился на диван, стоящий у стены.

— Я же нечаянно. Просто ролики мне малы были. И я не видела ничего в этой маске. И, если уж совсем быть честной... Не увольняйте меня, пожалуйста. Я учусь быстро. И послушная я. Все буду делать, что прикажете. И...

—За нечаянно, бьют отчаянно. Розочка убьет сначала меня, — вздохнул начальник, и мне его стало жаль. — тебя она растерзает с удовольствием. Не надейся, что она израсходует силы на мое аутодафе. Я только ради этого тебя оставлю в шоу.

Я вышла из кабинета Фимоза довольная как слон. Черт, главное, чтобы он не умел моим мысли читать. А то в следующий раз придумают какой-нибудь номер со слонами на тумбах, или еще чего похлеще.

— Ну что? Уволил? — выскочила мне навстречу Дуся.

— Нет, велел у тебя взять пачку балетную, пуанты и перо на голову. Сказал, что я буду массовкой,— радостно хмыкнула я. — Это, слушай. Девочки на меня сильно злятся?

— Нет. Было даже весело. Ты еще ничего. Наша Розалия, когда первый раз на сцену вышла, ее проломила. И вся труппа провалилась под пол, прямо на свадьбе владельца алюминиевого завода. На следующем корпорате мы выступали как стадо каторжан. Все с травмами. Огонь, короче. А Розочка наша теперь жена того владельца. Ну, седьмая, вроде, по счету. Он в нее прям на шестой свадьбе и влюбился, когда выковыривал из-под завалов. Так что, глядишь этот игрушечный король тебя замуж позовет, — хохотнула Дуся.

— Это вряд ли, — хмыкнула я, вспомнив поверженного мной титана. Он на меня и не посмотрит. Не с моим везением. — Да и женат он наверняка. У него же дочка. Так что не фантазируй. Давай уже делом займемся.

Пачку балетную я получила, напилась чаю с тортом с цыганским хороводом и довольная пошла домой, хвастаться маме своими успехами. Только к Зинке сначала заскочить надо. Она то меня в пачке не видела еще.

Ой, солнце на улице какое было шикарное. Я вышла на крыльцо студии, где расположился Шоу Балет “Трехдюймовочки”, вдохнула пыльный городской воздух, уже пахнущий весной. Ослепла от яркого солнечного света. Сделала шаг вперед, промахнулась мимо ступеньки и...

— Вы определенно решили меня добить, — прогрохотал прямо над моей головой уже слышанный мной совсем недавно бас. Черт, он наверное явился сюда, чтобы уничтожить меня и наш балет в целом. Фиму удар хватит, у меня отнимут пачку и подарят... Водокачку. Дадут мне пендаля под мой чемоданообразный зад, не ходи к гадалке.

— А вы не путайтесь под ногами, — буркнула я. Хотя, он прав, конечно. Это у меня сегодня день такой. У меня все дни такие. Один раз повезло и то... Я уставилась на балетную пачку, валяющуюся в луже у изножия лестницы, вздохнула. Представила физиономию Сроловича, когда я завтра наряжусь в грязный сценический костюм, потому что стирать красотищу нельзя. А в химчистку я тупо не успею, и поняла, что долго в шоу “Трехдюймовочки” никто меня терпеть не станет. А еще я поняла, что не валяюсь в грязи, как хавронья, возле испорченной балетной пачки, а болтаюсь в чужих руках, как игрушечный слон. В сильных мужских руках.

— Что вы себе позволяете? — рявкнула я, задергавшись в чертовом захвате мужика, у которого, как я все таки успела рассмотреть, ухо перевязано, или залеплено чем-то. О, черт... Не врал значит Фимоз.

— Я подумал, что если вас не поймаю, то вы сломаете себе шею, — хмыкнул проклятый мерзавец. И так на меня посмотрел ехидно и зло, что мне захотелось сломать шею.

— Пустите.

— Да пожалуйста, — снова ухмыльнулся этот коварный тип гражданской наружности. — Я, кстати, пришел, чтобы...

— Чтобы меня стереть с лица земли? Чтобы унизить и втоптать в грязь? Чего еще можно ожидать от такого как вы? Давайте, куда уж еще хуже то? Пачку вон из-за вас испортила. Фима меня грохнет за нее. Меня все равно из шоу вышибут, я привыкла. А вы сидите там в своих замках поднебесных, и только и думаете, как жизнь людям испортить и без того задрипанную. Идите, начальник мой как раз еще не ушел.

— Вообще-то, я пришел к вам, — поморщился как от зубной боли чертов чебурахнутый на одно ухо олигарх.

— Ко мне?

— Уже сомневаюсь, что не зря приехал. Голос у вас... Черт как циркулярка. — Правда, а друзья мои говорят, что у меня прекрасный дискант, — я как раз согнулась в это время, чтобы поднять испорченное балетное платьишко. Он что? Он на мой зад пялится? Хотя, что он там не видел то? Я сегодня всей его компании показала свои трусы. Но каков наглец, а?