Толстушка (не)игрушка

6

ГЛАВА 6

Громовы

Скушай, доченька, яйцо диетическое. Или, может, обратиться к врачу?

— Я увольняюсь. Прямо сейчас.

Я сжал пальцами виски, уставился на сотую по счету гувернантку моей дочери. Интересно, чем так воняет нестерпимо? Выглядит, конечно, баба, будто прошла все горячие точки на планете. А ведь пришла в мой дом месяц назад вся из себя чопорная, чисто Мери Поппинс. Даже в шляпке, вроде. Или не было шляпки? Черт. О чем я думаю? Отрешенно думаю, кстати. Эта еще долго продержалась.

— Прямо сейчас не получится. Вы обязаны отработать по договору еще месяц. Иначе...

— Да подавитесь вы своими деньгами и рекомендациями, — оскалилась Людмила Страшимировна и сразу стала похожа на загнанную в угол гиену.

— Вы себя позиционировали как детский психолог с большим стажем и собственными программами воспитания, — прищурился я, рассматривая взъерошенную тетку.

— Да. И думала, что справлюсь. Но... Я боюсь, что психолог очень скоро потребуется мне. Даже, скорее, психиатр. Вы еще мне должны за моральный вред останетесь. У меня начались тики. Вы понимаете, что ваша дочь... Ей не психолога, ей бы священника, чтобы провел обряд экзорцизма. Короче... Мой вам совет. Покажите девочку специалистам, которые работают с буйными пациентами с поведенческими проблемами.

— Что хоть случилось?

— А вы вот идите и сами посмотрите.

Я поплелся за, подскакивающей Людмилой Страшимировной, в общем-то не ожидая увидеть ничего необычного. Черт, да чем же так воняет нестерпимо?

— Вот, полюбуйтесь, — распахнула дверь в свою спальню гувернантка. Я чуть не свалился от вони, несущейся из гостевой комнаты, в которую поселил няню своей дочери. Еле на ногах устоял. Аж глаза заслезились. А в голове загрохотали отбойные молотки. Вся комната, некогда очень светлая и чистая, сейчас казалась декорацией к комедии ужасов. Бежевые стены заляпанные чем-то, ужасно напоминающим...

— Варвара, — справившись с первым шоком заорал я во всю мощь своих легких. Как обычно. Ничего нового. Хотя вру. Моя дочь никогда не повторяется в своих изысканиях.

— Да, папочка, — словно из-под земли выросла моя девочка, больше похожая на подрывника диверсанта. Одевается она... Господи, да откуда бы у нее взяться нормальному девочкиному вкусу, если гувернантки бегут от нее как крысы с тонущего корабля, раз в полмесяца.

— Ко мне в кабинет. Быстро. А вы, Людмила Страшимировна, загляните к экономке. Скажите, что я приказал вас рассчитать. И, по поводу возмещения морального вреда. Пусть выдаст вам еще одну зарплату сверху. Да, и распорядитесь, пусть отправят горничную в вашу комнату. Бывшую вашу.

Какую там к черту горничную. Там эту проклятую комнату надо выжечь напалмом, и повесить на дверь табличку “Радиоактивно”. Я отец, мать его. Вот уж никогда не думал, что это так сложно. Сложнее, чем управлять империей игрушек в разы. Но ведь девочки же не должны быть вот такими. Они должны сидеть себе за крошечным столиком в принцессном платье, играть в чаепитие с куклами и косорылыми зайцами, которыми у нас завален весь дом, и они без нужды пылятся. Я так думал, когда узнал, что у меня родится дочь. А на деле...

— Что это было сегодня? — приподнял я бровь, свалившись в кресло. Обычно этот мой взгляд пугает всех подчиненных, всех незнакомых людей. Да вообще всех. Кроме маленькой упрямой девочки, стоящей сейчас напротив с видом милого ангела.

— Испытание грязевой бомбы, — не повела бровью Варя. — Не знаю, чего так Страхолюдина развонялась.

— Это не Страхолюдина развонялась. То есть, ее зовут Людмила Страшимировна. То есть... Что ты добавила в эту свою бомбу. Только умоляю, не говори...

— Ну да, я там на конюшне взяла немного навоза. Эпичнее, скажи же? Так шарахнуло, у Страхолюдины аж парик с головы снесло, — хмыкнула моя маленькая принцесса, одетая совсем не как дочь олигарха. Комбинезон из брезента весь перетянутый ремнями, ботинки на тракторной подошве, на голове каска. Интересно, где она берет подобные тряпки? Я ведь ей покупаю совсем другое.

— Скажи, пожалуйста, до каких пор это будет продолжаться? — спросил я, чувствуя полную опустошенность. — И что на тебе надето? Ты не на девочку похожа, а на безумного Макса.

— Мне Хелл бой больше нравится, — дернула плечиком Варя. — До тех пор, папочка, наверное, пока ты не сдержишь свое слово. Я про подарок.

— Варя, я не давал тебе никакого слова. Я не даю слова, если не уверен, что смогу его сдержать, — вздохнул я устало. А ведь мог бы сейчас уже сидеть в своем кабинете на работе и кошмарить продажников. Какое приятное времяпровождение. — Ты понимаешь, что нельзя купить человека? Живую женщину нельзя. Ну зачем она тебе, эта толстая тетка? Я не могу понять. Чтобы она сбежала от нас вопя от ужаса, когда ты в очередной раз будешь испытывать фекальную бомбы, прости господи.

— А какую можно? — выращила глазенки девочка. — Папа, я знаю, что она нам нужна, понимаешь. Вот прямо чувствую. И она не толстая, а очень красивая и как я... У нее тоже нет никого. И ее не напугать какашечными бомбами, я уверена.

— Никакую. Слышишь ты меня? Варюш, давай тебе купим робопса. Самого навороченного.

В голове уже даже не кузня, а метизный завод. Звенит все, аж до тряски. Хотя. Черт, это же телефон. Я нажимаю на сброс звонка. Пусть сами там разгребают свои косяки.

— Или пони еще одного.

— Чтоб навоза больше производил? Не нужен мне пони. И робопес не нужен. Никто не нужен, если не медведиха, ясно?

— Варюш, она отказалась, понимаешь? Не красть же мне ее насильно.

— Норм идея, папочка, — хмыкнуло маленькое исчадье. Боже, в кого она такая получилась? Ее мать... Черт, я сто лет не вспоминал про проклятую предательницу. — Только ты ведь не станешь. Давай тогда хоть собаку настоящую, живую, большущую.

— Это ответственность большая. Я не уверен...

— Правильно папочка. Не уверен. Потому что сам не знаешь, что это такое, — насупилась Варюшка. — Ну чего ты? Давай. Иди на работу. Ты же всегда туда сбегаешь. Не надо мне ничего, ясно? Я уже привыкла сама. Я...