Толстушка в ударе

Глава 1

— Хочу я замуж, замуж хочу. Да ты не бойся, я всё оплачу. Надеть бы белое платье, пойти танцевать, — пою и мою полы в своей пышечной.

— Дамочка, — на мою талию ложатся руки, и я резко подскакиваю на месте.

Резко разворачиваюсь и бью нахала прямо по голове шваброй. Он хватается за свою черепушку, а я пытаюсь отдышаться. Ну что это такое? Зачем хватать?

— Вообще‑то мы уже закрыты! Вы что, читать не умеете? — начинаю на него кричать, слегка отойдя от испуга.

— Умею, а у тебя с нервами проблема — что, сразу драться?

— А какого ты хватаешь то, что тебе не принадлежит? — отвечаю, защищая себя.

Тоже мне… нашелся тут…

От злости давление подскакивает, и в душном помещении становится ещё жарче. Машу на себя ладонью, продолжая держать швабру в руке.

— Выходи за меня!

— Я? За тебя? — нервный смешок. Отворачиваюсь, а потом снова смотрю на него.

— Что, рожей не вышел? — он не шутит, упрямо идёт на меня.

А что будет, если сделаю так?

— Я согласна, — отвечаю и улыбаюсь во все свои тридцать два белых зуба.

Ну что, выкусил? Он сам останавливается и хлопает глазами, как оленёнок, который свет фар поймал. Нехило я его так приложила — в больницу, наверно, нужно. Вдруг сотрясение у него? Но этот жук достаёт телефон и кому‑то звонит.

— Мам, будет тебе невеста. Созывай гостей. Какая? — он смотрит на меня, а теперь я хлопаю глазами, как тот оленёнок. — Убойная. Тебе точно понравится…

Он сбрасывает звонок и улыбается, как кот, обожравшийся жирных сливок.

— Ты чего улыбаешься? — спрашиваю, чуть прищуриваясь. — Сильно прилетело, да?

— Ещё как. В самое сердце. Собирайся, поехали…

— Я никуда не поеду, — кручу головой и хватаюсь руками за швабру.

— Ты же согласилась. Пойдём с родными познакомлю, заявление через электронное приложение подадим. Я влюбился, — усмехается и делает ко мне шаг.

— Не подходи. Огрею ещё раз — всё имущество на меня перепишешь, — ляпаю, что первое в голову приходит, и самой становится смешно.

Не могу сдержать улыбки и начинаю смеяться.

— Хочешь — подпишу. Ты мне окажешь услугу, а я тебе. Думаю, всё будет по‑честному.

— Чудной ты. Давай я лучше тебя в больницу отвезу. Или там маме позвоню, пускай она тебя заберёт.

— Я не шучу. Поехали. Теперь мне без тебя нельзя домой. И если ты сама не пойдёшь, то придётся нести. А голова правда болит, так что пожалей меня…

— Не‑а. Шутки шутками. Говори, что тебе нужно от меня.

— Стать твоим мужем. Первым и единственным.

— Сейчас тресну, — предупреждаю серьёзно, уже без всяких шуток.

— Ладно. Сыграешь мою невесту — потом отвезу тебя домой. И ты больше никогда меня не увидишь. Помоги по‑дружески, — а говорит так проникновенно, словно и правда в беде. — Только возьми твой самый вкусный торт с вишней — мать его невыносимо обожает.

Вот жук. Сердечко тает от его слов. Мамочка любит мою выпечку…

Эх, была не была.

— Ладно, поехали. Только ты мне расписку напишешь. И это, паспорт дай. Я папе отправлю его — меня, если что, отмажут, а тебя посадят. Ну, что? Готов ещё на свою авантюру?

Он разворачивается и выходит из пышечной.

Фу, слабак. Даже не доиграл. Но я вижу, что он открывает свою синюю иномарочку и возвращается ко мне. Даёт паспорт и улыбается.

— Ради тебя готов на всё…

— Как тебя зовут‑то, горе? — спрашиваю у больного.

— Точно. Едем знакомиться с родителями, рассказывать о нашей неземной любви, а я даже твоего имени не знаю. Нужно исправить. Я — Романовский Захар Петрович, родился девятнадцатого августа. Мне двадцать девять лет, в этом году будет тридцать. Я самый молодой в своей семье.

— То есть самый молодой? Ты не единственный ребёнок? — меня немного это удивляет. Неужели таких отбитых много?

— Да, ты угадала. У нас семейка та ещё… — и смеётся. — Два брата ещё есть: Марк и Макар, но они зануды. Бизнес один на уме.

— А что в этом плохого?

— То, что нужно и отдыхать. Всех денег мира не заработать. А просидеть всю жизнь в офисе — то ещё развлечение.

— Мой жених — инфантильный ребёнок.

— Мне нравится, когда ты это так говоришь, — он опять улыбается, и на секунду ловлю себя на мысли, что он приятный человек. Бесхитростный. В его глазах — то, что он говорит.

— Теперь… Не верю, конечно, что еду сейчас прямо к тебе домой. Но порой у меня бывает такое рвение помогать.

— Учту и не буду никуда отпускать, а то решишь ещё за кого‑то замуж выйти, — он смеётся. И мне весело, потому что кому‑то рассказать — никто не поверит.

— Меня зовут Анна Кулагина. Мне двадцать пять лет. У меня своя пышечная, и я этим занимаюсь, кажется, всю свою жизнь. Выпечка — моя любовь…

— А я? Это же теперь я твоя любовь, — он дует губки, как ребёнок.

— На сегодня ты моя любовь, — соглашаюсь и протягиваю руку к его волосам.

Слегка растрепываю их, а он, наоборот, отворачивается и становится серьёзным. Но не убирает мою руку, а, наоборот, позволяет погладить себя. А мне приятно: волосы у него мягкие, опрятные.

Так мы подъезжаем к его загородному дому, и у меня глаза на лоб лезут.

— А ты мог сказать, что ты богат и мы едем в замок? Я бы тогда переоделась в средневековое платье, что ли.

— Это лишнее. Ань, ты не слушай главное никого. На подколки и заковыристые вопросы не отвечай. И главное — не бери всё близко к сердцу.

— Если ты сейчас продолжишь, я тебя выкину из машины и сама уеду в закат. Ты чего такой? Это же обычные люди. Думаешь, я злости или колкостей не встречала на своём пути? Не сахарная, не растаю. Пошли, — киваю ему на дверь, и он выходит из машины.

Он помогает мне выбраться из машины. Я забираю торт с заднего сиденья и поворачиваюсь к Захару.

— Так, напомни. Какая наша цель?

— Взбесить, чтобы мама отстала от меня с женитьбой и бизнесом.

— Тебе кто‑нибудь говорил, что из тебя так себе стратег?