Толстушка в ударе

Глава 3

Мне приносят листок с ручкой, и я пишу всё, что мне может понадобиться — вплоть до салфеток. Передаю его Захару, и он пробегается глазами по листку.

— И это всё у тебя в пышечной?

— Конечно. Любая мелочь может повлиять на вкус. И если я что‑то из этого уберу, то заказчик может не вернуться. А это неприятно, когда твой труд пропадает.

— Знаю, — серьёзно отвечает он и передаёт листок женщине, которая нас встречала.

— Сейчас всё будет, — уверенно отвечает та. — Я вас проинформирую, как привезут доставку.

— А я полюбуюсь, как ты готовишь. Твои сладости очень вкусные, — надменно, но с ноткой похвалы говорит Мария.

«Сменила гнев на милость? Или это всего лишь пыль, которую она хочет пустить, чтобы я потеряла бдительность?» — думаю я. Даже интересно наблюдать. Улыбаюсь.

— Тортик для ребёнка. Поэтому там обычный бисквит, заварной крем и будет небольшой акцент с его любимой ягодкой.

— Какой? Вишня? — странная женщина. Если ей нравится такой тортик, то это не означает, что каждый должен выбирать именно такой десерт.

— Вишня — идеальная для тортов, — поддакивает мадам Макара.

Я уже готова её придушить. «Вот как можно быть такой?» — проносится в голове. Видно, насколько лицемерно она пытается втереться в их семью. И этот человек мне говорил ещё что‑то о своём стремлении?

— Нет, чёрная смородина. Дети любят её.

— Кислятина, — морщится мадам.

— На самом деле приятная ягода, — говорит тот самый Макар с холодным взглядом. Впервые слышу его голос: такой низкий, грудной и чуть раскатистый. Он не торопится и выделяет каждое сказанное слово.

— Не знаю, — сразу тушуется мадам, а меня это веселит. Я улыбаюсь и чуть смеюсь. — По мне видно, что я к сладкому плохо отношусь. Оно фигуру портит. Аня, а вы спортом занимаетесь?

А вот тут уже обидно. Да, я не худышка, но не жирная. Как сама шучу — весёлая толстушка.

— Мой спорт — это моя работа. Если вы про фитнес, то времени нет: когда целый день прокрутишься на кухне, а вечером в магазине, то единственное желание… — замираю и смотрю на Захара. Чуть не ляпнула про одиночество, но вовремя вспомнила. — Увидеться с Захаром, поужинать и спать…

Он чуть хмурится, а я тушуюсь. «Неужели что‑то не то говорю?» — мелькает мысль.

— Так вот где ты пропадал эту неделю. А я думала, у Светланы. Она в салоне что‑то говорила о встречах, — уточняет подружка Макара, и мне хочется ей волосы выдрать.

«Вот видно, что копия их матери. Выводит меня специально», — думаю. Но я не пальцем деланная: поворачиваюсь к ней и улыбаюсь. Люся вообще молчит. Ей, видимо, слова не давали, и она хлопает глазками, не вступая в дискуссию.

— Милана, — поворачивается Макар, и та лишь невозмутимо размахивает руками и смотрит на их мать.

«Вот жаба», — мысленно вздыхаю я.

— Мне небезразлична жизнь Захара. Мы столько вместе прошли, — продолжает Милана.

«Нашлась тут защитница. Только вот глупая: не меня выставляет в плохом свете, а именно Захара», — про себя отмечаю я.

— Прекратите нападать на Аню, — говорит его папа, и мне становится приятно.

Ещё один защитник.

И все правда смолкают, приступают наконец к ужину. Только вот Милана сопит, будто у неё нос сломан, а если ещё что‑то скажет, то точно придётся поправить фейс. Мама тоже сверкает зло глазами. А я не могу заставить себя притронуться к тарелке: кусок в горло не лезет от их взглядов.

Как только основная часть трапезы проходит и наступает очередь моего десерта, я начинаю паниковать. Я горжусь своим тортом, только вот если они начнут его хаять прямо при мне, то расплачусь и убегу за шваброй. «Вот просила же Захара принести её мне», — вспоминаю я.

Но тут заходит женщина в переднике и смотрит на меня. Моя спасительница! Готова её расцеловать, но лишь улыбаюсь. «Боже, завтра щёки будут болеть от такой растяжки губ», — проносится в мыслях.

— Всё готово для приготовления, — строго говорит она, и я тут же встаю.

— Приятного аппетита. Мне пора работать. Зай, я пойду; как закончишь, подойди ко мне, хорошо?

— Да, малыш.

«Малыш?.. Боже, малыш?» — я приподнимаю бровь и сдерживаю улыбку. Он тоже едва сдерживается. Видимо, моё «Зай» тоже не по душе.

— Я помогу, — говорит Люся и встаёт со мной.

— Мы чуть позже присоединимся, — вставляет своё слово мама.

— Отличненько, — хлопаю себя по бёдрам и мнусь. — Пошла, в общем, — разворачиваюсь и вместе с Люсей иду за строгой женщиной. Она мне чем‑то Шапокляк напоминает: такой острый нос, тонкие губы… И костюм её…

Как только мы скрываемся за дверью и заходим в кухню, Люся берёт меня за руку и смотрит так, будто хочет попросить о помощи.

— Если тебя держат тут в заложниках, то моргни, — шучу и улыбаюсь: эта картина меня веселит. А она реально пару раз моргает.

— Что?..