Толстушка в ударе

Глава 4

— Видела бы ты своё лицо, — говорит Люся и звонко начинает смеяться. Подхватывает под руку и ведёт дальше. — Эти люди, конечно, снобы — слишком заносчивы, придирчивы. Но поверь, хорошие. Им непросто впустить кого‑то в свою семью. Поэтому поначалу предстоит пройти жёсткий такой прессинг.

— И ты тоже такое проходила? — Мне не верилось, но что‑то здравое было в её словах. И Люся отличалась от Миланы и Марии…

— Конечно. Милана вообще ревела. Правда, мне кажется, она не пара Макару. Ему нужна спокойная, милая, а не такая змея, — Люся говорит и даже не стесняется в выражениях. А вот за столом она, наоборот, молчала.

«И как это расценить? — думаю я. — С ними боится лишнего слова сказать, видит в них силу и сторонится давления, а рядом со мной расслаблена? Или просто считает простушкой?»

— Я не знаю. Только познакомилась, — пожимаю плечами, и у меня глаза на лоб лезут от увиденного.

На столе стоит всё, что было по списку. Даже новый блендер. Во мне просыпается азарт, и я подхожу ближе. Обожаю распаковку новенького инвентаря. Можно было и видео заснять… О…

— Ты мне поможешь?

— Если кого‑то убить, то вначале нам нужно отключить все камеры в доме, — шепчет Люся и улыбается.

— Ты маньяк, — отмахиваюсь и достаю телефон. — Раз у меня нет с собой ничего, поснимай, пожалуйста. — Разблокирую телефон и включаю камеру.

— Не вопрос. Я собак на выставку снимаю — они у меня первые места занимают, — гордо заявляет Люся, а у меня противоречивые чувства внутри.

— Это ты меня так с собачкой сравнила? Или просто рассказала о своём опыте?

— Ты, конечно, милая и пушистая, как померанский шпиц, но я просто констатировала факт. У меня есть опыт в топовых видео. Поэтому давай свой агрегат… Нет, — она крутит его и отдаёт обратно. — Я на свой сниму, а тебе отправлю видео. У меня камера лучше, тут ещё есть сразу фишки для видео. Поэтому подумай о смене гаджета: в цифровую эпоху с таким телефоном уже не ходят.

И вроде она беззлобно говорит, а внутри всё равно чувствую этот нравственный барьер. И не бедная, свой бизнес. Но рядом с этой семьёй я чувствую себя… слегка ущербной, недостойной.

Отворачиваюсь и закрываю глаза. Делаю глубокий вдох и выкидываю эти мысли из головы. Никогда так о себе не думала. И сейчас не буду.

— Готова? Поехали, — даёт отмашку Люся, и я улыбаюсь.

— Всем привет. Меня попросили приготовить тортик для Илюши, которому исполнится завтра пять лет. А я не дома. Но есть выход из любой ситуации. Мне любезно предоставили всю эту роскошь для приготовления обожаемого всеми тортика с чёрной смородиной, — показываю ягоду и закатываю глаза.

Мне нравится то, что я делаю. И становится плевать на обстановку вокруг. Люся снимает, она правда следует за мной. Как только я заканчиваю с инвентарём, приступаю к готовке.

— Захар, иди поцелуй Аню. Это будет круто смотреться, — в один момент говорит Люся, и я поворачиваю голову.

Я совсем забываю обо всём. И сейчас вижу, как мама с Миланой следят за моими действиями. А Захар медленно идёт ко мне. И сердце резко замедляется. Оно стучит в такт его шагам.

— Тресну, — говорю ему, и он улыбается.

— Ань, так круто всё. Потом я тебе нарезку сделаю — и вообще супер получится.

— Я работаю, Люсь. Нельзя же отвлекать, — защищаюсь и пытаюсь посмотреть на неё, но Захар уже перед моими глазами.

— Мы с тобой парочка. Нужно играть, — обхватывает ладонями мои щёки и специально разворачивает к камере.

— Не нужно, — шепчу ему, а сама смотрю на его губы, которые приближаются ко мне и нежно касаются. Едва проводит языком по краю, и я замираю.

Я чувствую вкус вишни. Он ел мой тортик.

— Торт превосходный. Теперь я понимаю, почему мать его обожает.

А я поплыла. От такой ласки у меня подкосились ноги, и даже бить его не хочется.

— Так, это было супер. Ань, продолжай, — говорит Люся и приводит меня в чувства.

Захар никуда не уходит, продолжает стоять рядом. А мне не по себе. Когда коржи уже готовы, я начинаю сборку торта. Стараюсь сделать всё быстрее, чтобы поскорее уйти из этого дома. Пробую коржи, крем и начинку — всё идеально. Я, конечно, добрая, но не дурочка: такое пристальное внимание напрягает. Поэтому я каждый раз пробую составляющие части своего сладкого шедевра. Но они не испорчены. Поэтому, когда ставлю мишку наверх и подписываю тортик, я полностью остаюсь довольной.

— Спасибо всем, кто наблюдал за моей работой. И помните: не сладости делают вас счастливыми, а люди, для которых вы их заказываете у меня. Люблю, целую, обожаю, — посылаю им воздушный поцелуй, и Люся выключает камеру.

— Это нереально круто. И ты постоянно записываешь видео?

— Не всегда. По настроению. Сегодня вот уникальный случай.

— Да. Только нужно было спросить разрешение, милочка, — говорит мама Захара, но голос её звучит мягче.

— Люся снимала меня, по ящикам я не лазила. И также не сообщала, где я нахожусь. Захар, сейчас я уберусь. И давай поедем. Завтра рано вставать. Я устала, — говорю ему, и он кивает.

— Нет, вы остаётесь здесь, — строго говорит мама, и я перевожу на неё взгляд.

— Зачем?

— Милочка, теперь ты в нашем кругу, и никаких хрущёвок. Тут будешь жить с моим сыном.

— Мама, — говорит Захар и подходит ко мне. — Мы поедем.

— Захар, — подходит отец к нему и что‑то говорит.

Я смотрю на своего фиктивного жениха, а у него лицо меняется в цвете: становится бледное, напряжённое.

— Прости, малыш, завтра поедем. Сегодня правда никак, — он берёт меня за руку и ведёт из кухни. — Я тебе всё сейчас объясню, — шепчет он.

А у меня всё внутри переворачивается.

— Надо убраться, — говорю запоздало.

— Там есть для этого люди. Торт будет упакован. Не переживай. У нас есть проблема поважнее…