Толстушка в ударе

Глава 7

Глава 7

Пока Захар был в ванной, я быстро переодеваюсь. Его футболка для меня как платье, но всё равно надеваю шорты под низ. Смотрю на себя в зеркало и до сих пор не могу поверить во всё происходящее.

Это же надо было так вляпаться?

С другой стороны, будет что детям в старости рассказать.

— Выглядишь отменно, — говорит Захар, и я поворачиваюсь к нему.

Волосы растрёпанные, влажные, халат скрывает его наготу. Но мне всё равно становится неудобно.

— Давай я отвернусь, и ты переоденешься, — резко разворачиваюсь и отхожу к окну.

— Мы на втором этаже? — смотрю вниз и вижу красивый сад.

Там яркие розы, которые красиво подсвечены голубыми огромными световыми шарами. Белые камушки между цветами изумительно переливаются.

— Да. Садовник тщательно следит за ними. Когда мать организует праздники, всегда хвалится своим розарием. Это её любимые цветы, она светится, когда кто‑то привозит необычный сорт из другой страны.

— А сама она за ними не ухаживает?

— Ни разу не видел.

— Как отец догадался, что ты специально это всё подстроил? — задаю вопрос и чуть поворачиваю голову.

На его бёдрах уже сидят спортивные штаны, и он ловит мой взгляд, а следом натягивает футболку, которая обтягивает его идеальное тело.

Слава богу, что одежда на мне скрывает мои округлости.

— Его всегда было сложно провести. Наверное, поэтому он добился многого в этой жизни. Но могу сказать одно: он знает, что свадьба — фикция. Поэтому так теперь и настаивает. Если бы Милана не сунула свой нос, то, вероятно, завтра бы я остыл, и ничего этого не было…

— А почему она так сделала?

— Злится… — спокойно поясняет Захар, и грустная улыбка появляется на его лице.

— Почему?

— Раньше, ещё в школе, мы с ней встречались. Но как только Макар вернулся из‑за границы с учёбы, она переметнулась к нему, — боль в глазах была очевидна.

И мне нравится, что он не скрывает эти эмоции рядом со мной.

— И он позволил? То есть… ну, это же твои родственники, — мне было не по себе от этой истории, но как такое мог сделать родной брат?

— Он сделал то же самое, что когда‑то сделал я: отбил у него девчонку и стал с ней встречаться. Макар повзрослел, вернулся крепким, умным, и я даже оглянуться не успел, как они вместе.

Что‑то он скрывает. Недоговаривает. Я это чувствую, но теребить душу больше не буду, потому что это ему причиняет боль.

— А что случилось накануне? — опять цепляюсь за его слова, стараясь выудить что‑то полезное.

Почему я это делаю? Даже спрашивать себя боюсь. Потому что ответ и так лежит на поверхности. Делаю глубокий вдох и жду ответа…

— Как я и говорил, повздорил с матерью на тему бизнеса, женитьбы и своего разгульного образа жизни. Она вспомнила про всех братьев и их невест, я психанул и ушёл. Прокатился по городу и решил купить ей торт в твоей кондитерской…

— Пышечной, — поправляю, и он улыбается.

— Пышечной. А там ты! Ослепила настолько сильно, что уйти без своей конфетки уже не мог.

Вот теперь боли в его взгляде нет. Искры ехидства, в голосе — ирония. А самое главное — лёгкость. Он не напрягается сейчас, расслаблен. Вот теперь можно идти к родителям.

— Почему пышечная? — спрашивает, и я иду к нему.

— Отец всю жизнь хотел видеть меня в форме, просил пойти учиться в другом направлении. А я хотела готовить. Мы часто ругались из‑за этого, а бабушка жила с нами. Всегда была моей защитой и опорой. А когда она умирала, просила, чтобы я не забывала про сладкие пышки. Ей нравилось, как я готовлю. Можно сказать, бабуля стала для меня точкой невозврата. После её смерти я пошла и открыла свою пышечную…

Захар смотрит в мои глаза, и я вижу в них восхищение.

— Это дорогого стоит — пойти против своей семьи и делать то, что ты хочешь.

— Дорогого. Но это моя жизнь, а не чья‑то…

— Точно, — говорит Захар и прячет свои эмоции под маской. — Пойдём, — берёт за руку, и мы выходим из комнаты.

Я понимаю, что у него не было выбора. Он сам в детстве старался быть лучше, но его не замечали. И все привыкли, что им можно управлять. А сейчас, когда потеряли управление, пытаются вернуть на место. Но он уже другой. И такой уверенный, сильный Захар мне нравится.

Мы спускаемся. Все в ожидании только нас, и, как только входим, сразу головы поднимаются.

— Ты как? — спрашивает Люся, а Милана только фыркает.

— Нормально. Краска оказалась смываемой. Как торт? Не испортился? — уточняю и поворачиваю голову в сторону кухни.

— Коробку заменили, а так всё с ним хорошо, — отвечает Мария и поднимается. — Ты видела, кто это сделал? — строго спрашивает.

— Девушка, — пытаюсь вспомнить, как она выглядела, но не могу. Перед глазами — зелёное ведро и чувство, что краска опять на моём лице.

— Как выглядела? Что говорила? Нужна любая мелочь, потому что камеры не зафиксировали её, — продолжает мать.

— Я не помню, — Захар обнимает меня и тянет на себя. Он садится на небольшой диван, утягивая меня за собой. — Я не помню её внешности. Девушка моего возраста, двадцать четыре, может, меньше. Говорила, чтобы я сама ушла или будет хуже. А потом облила краской. Всё…

— Что думаешь? — она поворачивается к отцу Захара, а я медленно обвожу взглядом всех членов семьи.

— Пока без полиции. Думаю, это бывшие так реагируют на будущую свадьбу. Аня, будь аккуратна. Одна лучше не ходи. Проси Захара тебя встречать, или могу водителя выделить. Потому что всё же это не шутки.

— Слава богу, всё обошлось. Захар, любишь ты нам проблем подкинуть, — ругается на него мать.

— А он тут при чём? Это, между прочим, меня облили. И неизвестно, по чьей вине. Может, это вы попросили сделать? Или Милана? Для чего она выложила информацию обо мне? Я не давала разрешения постить свои фотографии в социальных сетях, а законом это запрещено — статья 137.

Мама Захара хлопает глазами и будто не верит своим ушам. Я перевожу взгляд на Милану, а она смотрит словно в пустоту. И как он вообще мог повестись на эту девку?