Толстушка в ударе

Глава 9

Глава 9

Захар одевается, берёт из моих рук коробку, и мы спускаемся.

— Захар, Анна, вы почему не сказали о гостях? Это же нужно всё подготовить, — громко говорит Мария нам в спину.

Я надеялась, что нам удастся проскользнуть мимо. Но, увы, удача не на моей стороне. Не в этой семье.

Я замираю, хочу продолжить свой ход и проигнорировать мигеровну за спиной. Но Захар не может — это же его мама. Какая бы она ни была грымза.

— Мам, вам не нужно ехать, — говорит Захар, и я выдыхаю.

Ну, слава богу, хоть один здравомыслящий человек в этой семье.

— Нет, мама права, Захар. Если ты привёл домой Аню, то мы должны познакомиться с её семьёй, — выходит отец и встаёт позади Марии.

И вот после его напряжённого взгляда я даже слова сказать не могу. К тому же он видит нас насквозь и понимает, почему я не хочу знакомить их с папой. А у него, видимо, уже другие планы.

— В семь вечера вы собираетесь? Может, поедем в ресторан? Я не хочу ютиться в хрущёвке, — припоминает мои слова Мария.

И мне становится так обидно. Но, с другой стороны, хочется, чтобы они приехали в родительский дом. Это не халупа. По сравнению с их замком, конечно, меньше. Но там мы с мамой делали всё с любовью. Там очень уютно, и я всегда там отдыхаю сердцем.

— Это папе не понравится.

— А кто у нас папа?

— Прокурор, — отвечаю с гордостью.

Мария до этого хотела что‑то сказать, но закрывает рот. Хочется, как в детстве, высунуть язык и язвительно спросить: «Что, нечего ответить?» Но я молчу.

— Отлично, тогда нам будет о чём с ним поговорить, — говорит отец и обходит Марию, теряя к нам интерес.

— Адрес, куда приезжать, Захар? И не опаздывай, — мама тоже уходит, и мы наконец‑то выходим на улицу.

— Прости. Из‑за меня у тебя одни проблемы, — виновато говорит Захар.

И ведь не он виноват. Такие обстоятельства. Но мне становится приятно, что человечности в нём больше, чем во всей его семье. Именно поэтому я его не бросаю.

— Проехали. Будем выкручиваться. Только вот надеюсь, что твой отец не станет ничего говорить моему. Иначе наши головы полетят сразу, — смотрю на Захара и улыбаюсь. — Меня помилуют.

— Хорошо устроилась, — он укладывает торт в машину и открывает мою дверь. — Только чую, что тебе будет хуже, чем мне. Меня‑то он выкинет или посадит, а вот тебя дома запрет и будет питание через окошко передавать.

— Есть доля правды в твоих словах. Так что нельзя проколоться, — сажусь в машину.

Захар обходит машину, садится, и мы выезжаем с парковки. До моего дома ехать почти тридцать минут. Я стараюсь не думать о предстоящей встрече, но мысли не покидают мою голову. Я даже представить не могу, спрогнозировать сложно, к чему всё это приведёт. Но выхода у нас нет.

Захар справляется быстрее: уже через пятнадцать минут мы паркуемся возле моего пятиэтажного дома. Выходим из машины и идём к подъезду. Раннее утро, но это не спасает. Соседи, как назло, выходят нам навстречу.

— Аня, доброе утро, — говорит Гаврил Павлович. — Как дела? Папа как?

— Здравствуйте. Всё хорошо, сегодня в гости к нему поеду. Передам от вас привет, — прохожу мимо, а он на меня даже не смотрит.

Всё Захара осматривает. Он бывший таможенник, и сканирующий взгляд сохранился даже на пенсии.

— Я ему сам позвоню.

И это как приговор. Вот о чём папа говорил. За мной тут всегда следят. И он уже будет знать, что меня с утра, в непонятной одежде, привозил парень.

Досадно. Но ладно.

Открываю дверь и вхожу первая. Дома тихо и спокойно. Разуваюсь и кладу свою сумку на столик вместе с ключами. Захар закрывает дверь, осматривается и делает то же самое, что и я.

Он вообще словно не отсюда. Огромный — лампочку поменять сможет и без стремянки. Я замираю, но, когда наши взгляды сталкиваются, прихожу в себя.

— Ты можешь пока кофе выпить. Я пойду переоденусь, и ты свободен.

Сбегаю, как крыса с подводной лодки. Не могу смотреть на него сейчас. Почему чувствую дискомфорт и желание остаться одной? Не хочу впускать в свой маленький и тихий мир.

— А торт?

Я оборачиваюсь, а он уже сканирует своим взглядом мою единственную комнату.

— Ну, сама отвезу. На такси, — пожимаю плечами.

— Сам отвезу. Собирайся. Ты будешь что‑то пить?

Он уходит в крохотную кухню и начинает открывать ящики.

— Нет, — не могу даже думать о еде прямо сейчас.

Подхожу к шкафу и начинаю доставать себе вещи. Быстро скидываю с себя одежду Захара и надеваю нижнее бельё, затем джинсы — и слышу шаги позади.

— Ань, телефон, — говорит Захар, и я резко оборачиваюсь, прикрывая грудь. Неловкая пауза. Я закрываюсь от него блузкой, а он стоит и смотрит. Но вместо того, чтобы подать сумку, он делает шаг ко мне.

— Захар, — сглатываю. Я не знаю, что он хочет, но сердце уже готово выпрыгнуть из груди.

Я никогда не приглашала к себе мужчин. Даже не думала о них. А сейчас он рядом, и внутри такой пожар начинает разгораться, что становится страшно.

Даже когда в техникуме девчонки бегали на свидания, я учила рецепты, экспериментировала на кухне. Но не обращала внимания на мужской пол. Они были мне не интересны. Точнее, то, чего они хотели. Для меня была важна учёба, будущее, моя мечта…

Я не хотела рано выходить замуж, рожать детей. Я хотела готовить и творить. А сейчас он тут. И пульс зашкаливает, и почему‑то ноги подкашиваются.

— Ань, — зовёт меня и подходит близко.

— Телефон, — обхожу его и бегу в коридор. Достаю телефон. — Да, пап.

— Ну что это такое? Почему соседи видят твоего жениха чаще, чем я?

— Пап, не серчай. Слушай. Тут вечером его родители и братья хотят приехать. Ты как? — не знаю, как о таком говорить.

— Это мне нравится. Значит, приличные люди, чтят традиции. Пускай приходят.

— Понятно.

— Аня. Ты могла и сама позвонить. Или ты хотела поставить меня в неудобное положение?

— Нет, — тут же оправдываюсь. — Я хотела позвонить и рассказать, но Гаврил Петрович меня опередил.