Том 1. В тенях предрассудков

Том 1 Глава 5: Солнечное гало

Что означает рождение? На что оно похоже?

Наверное, это зависит от того, с чьей точки зрения смотреть.

Для родителей, которые с нетерпением ждут ребёнка, рождение — это, возможно, счастье. А может, облегчение: наконец произошло то, к чему ты столько времени шёл. Конечно, бывают и другие сценарии, но о них сейчас говорить не будем.

А дети? Они, наверное, вообще не осознают, что происходит. Всё словно во сне — будто задремал в любимом кресле посреди дня, а проснулся и не понимаешь, какой сейчас год и что за день.

Хотя... а что, если они всё понимают, но не могут сказать? А потом, со временем, память стирается. Форматируется, как старый диск.

Если так, то каким будет моё рождение?

Останусь ли я собой — взрослым, каким себя помню? Или стану ребёнком в новом мире? Сотрутся ли мои воспоминания, или же они сохранятся, как жизненный опыт, который поможет мне в новом путешествии?

Кто знает.

Я точно не хотел бы забыть всё, что со мной было. Сколько бы лет ни прошло.

В одном я уверен наверняка, рождение — это неизвестность.

И именно с ней мне теперь придётся столкнуться.

Как только дверь открылась, мои глаза вспыхнули от боли — в них врезался белый, ослепляющий свет. Я зажмурился, но стало только хуже. Свет проникал под веки, будто прожектор в ночи.

Звуки обрушились со всех сторон, будто в стерео. Всё перемешалось. Я пытался закрыть уши руками, но тщетно. Руки не двигались. Тело не слушалось. Я был пленником собственной плоти.

Я попытался вдохнуть. Раз — ничего. Два — лёгкие дернулись, как пустые меха. Грудь сжалась, как под прессом. Воздух! Где он?

Рот раскрылся, как у выброшенной на берег рыбы. Мои губы дрожали. Я задыхался, и даже это не чувствовал по-настоящему. Всё было не так. Я будто вспомнил, что когда-то умел дышать, но забыл, как это делается. Паника растекалась по венам, как яд.

И тут — боль. Острая, колющая, будто что-то внутри лопнуло. Жжение расползалось по горлу. Мои лёгкие продолжали высыхать, будто их выбросили на асфальт под палящим солнцем. Я хотел закричать, но вместо этого — хрип. Горло сжалось. Тело содрогнулось.

Мир плыл, расплывался. Трое. Силуэты. Смазанные, как на стекле после дождя. Протянуть руку? Рука — мимо. Невесомая. Вата вместо мышц.

Лишь учащенное сердцебиение удерживало меня в сознание. Словно за столетие молчания сердце обезумело.

И что это говорило мне? Что прилагать усилия совершенно бессмысленно? Я должен был сдаться?

— ХХ-ХХ

— ХХ-ХХ

Что это?

Что это за шум? Будто кто-то царапает ногтями по внутренней стороне моего черепа. Их губы двигались, но звуки не складывались в слова. Тогда что это?

Не было сомнений: если бы моё тело меня слушалось, я бы сдирал с себя кожу от боли. Кричал. Рвал волосы. Мои глаза закатывались... Я хотел дышать.

Спасите...

Прошу...

Резкий порыв ветра скользнул по коже, и я почувствовал, что-то тёплое и шершавое провело по моей коже — неаккуратно, как наждачкой. Я летел.

Это... конец?

Я громко разрыдался. Мои мышцы напряглись, когда неожиданный шлепок пришёлся по моей... ну, заднице. Мой взгляд прояснился, а лёгкие наконец наполнились воздухом — так резко, что у меня закружилась голова.

Грудь вздымалась так быстро, будто я взобрался на гору. Мои руки и ноги наконец зашевелились — не по моей воле, нет. Будто кто-то дёргал за ниточки, как у криворукой куклы.

Я опустил взгляд и заметил: меня держали большие мужские руки.

Всё вокруг расплывалось, но его ладони казались огромными, как будто я и правда стал меньше. Или они — больше.

— Кажется, с ней всё в порядке, — сказал мужской голос где-то рядом.

— Конечно, она ведь сильная девочка, — с ноткой гордости добавил другой.

Я пришёл в замешательство. Невнятные звуки обернулись словами — и мой плач тут же стих.

Сильная девочка? Кто? О ком идёт речь?

Чем больше я пытался сосредоточиться, тем сильнее мысли расползались. Вероятно, я ещё не успел до конца оправиться от произошедшего. В этот момент функционировали только примитивные части моего мозга.

Мало-помалу моё тело привыкло к неожиданно поступившему воздуху, и пелена на глазах по немного рассеивалась. Я отвёл взгляд в сторону и увидел свою руку — крошечную, мягкую, детскую. Я был ребенком.

Значит, этой “девочкой” был я?

— Ты справилась, Эми! Только взгляни, какая она красавица, — мужчина поднял меня выше, повернув к себе лицом.

Это простое действие вырвало меня из пучин смятения и мои глаза расширились. Предо мной предстал мужчина, не более 25 лет. Его алые волосы торчали во все стороны, как сосновые ветви. А голос был суров и груб, но в нём не чувствовалось враждебности.

Если именно он вытянул меня из того кошмара... выходит, он здешний врач?

— Квинт, не держи её так небрежно, она ведь младенец! — отругала его девушка. — Отдай её мне, громила безмозглый!

Квинт? Эми? Понятно. Значит этот мужчина был моим отцом, а девушка — матерью, очевидно.

Квинт сник и опустил меня до уровня груди, передавая Эми, как эстафетную палочку.

Я услышал лёгкий смешок и перевел взгляд к его источнику. У стены стоял ещё один мужчина. Его волосы цвета соломы были аккуратно уложены на левую сторону. А голубые глаза, даже с такого расстояния, были похожи на ясное голубое небо.

Это мой брат? Нет, нет, он слишком взрослый для этого. Значит, дядя?

Мы на мгновение встретились взглядами. Он слегка улыбнулся и, будто мы уже знакомы, помахал мне рукой. Я рассмеялся. Боже, это было так глупо, но, почему-то, казалось, естественным.