Том 1. В тенях предрассудков

Том 1 Глава 10: Пропасть, рождённая обвалом

Когда я стал взрослым? Где проходит та грань между детством и нынешним этапом моей жизни? Мне казалось, что перелом наступил в тот момент, когда я перестал верить в чудеса и позволил обыденности поглотить себя. В ретроспективе, это было не то чтобы хорошее решение. Нет. Это был шаг, сделанный исключительно из необходимости.

Мир относился ко мне как к взрослому, и я должен был вести себя соответствующе.

Вынужденная мера, к которой, рано или поздно, приходит каждый.

И всё же... вот он я — в сказочном мире, где существует магия и всё то, о чём ребёнок мечтает, воображая себе идеальную жизнь, полную приключений. Разве это не чудо?

Тогда... почему я всё ещё чувствую себя взрослым?

Положив ладонь на лоб, я почувствовал лёгкое давление, от которого веки сами собой опустились, будто их слепил слишком яркий свет. Губы пересохли, слиплись, и открыть рот оказалось труднее, чем хотелось. Пальцы скользнули вниз по лицу и задержались на мешках под глазами — слишком ощутимых для моего возраста.

Хоть мы и пользовались одним и тем же мылом, запах у нас с Луизой был разным. Раньше мои ноздри будто горели, когда она прижималась ко мне — от этого напряжение только усиливалось. Но теперь... никакого эффекта. В какой момент мой нос привык к ней?

Мои веки оставались закрытыми ещё несколько мгновений, но разум оставался одновременно ясным и усталым. Сквозь темноту, закрывшую зрение, я не видел снов, скорее... ту же самую реальность.

Я осторожно поднялся с кровати, чтобы не потревожить сон Луизы, и прикрыл занавеску, сохраняя тень внутри. Было ещё слишком рано — настолько, что солнце лишь готовилось занять место луны. Из-за горизонта выглядывали слабые огненные кольца, но они почти ничего не освещали. Пока нет. Только снег, плотно укрывавший землю, сиял мириадами крошечных точек, словно я смотрел на ночной город с высоты птичьего полёта.

Снаружи царила такая тишина, что казалось, будто мои уши вовсе перестали слышать. Лишь тихое посапывание Луизы опровергало это ощущение.

Луиза... От воспоминаний о вчерашнем дне у меня неприятно скрутило живот. Стоило ли спросить её об Эуриэле? Представив её лицо в тот момент, я предпочёл этого не делать.

Всё ещё двигаясь подобно мыши, я быстро соскочил с кровати и направился к двери на цыпочках. Доска под ногой жалобно скрипнула, и сердце едва не выскочило из груди. Я затаил дыхание, прислушиваясь — Луиза тихо посапывала, не шелохнувшись. Лишь тогда я медленно приоткрыл дверь и, выбравшись наружу, прислонился к косяку спиной. Холод коридора обжёг кожу, и вместе с ним вырвался облегчённый вздох.

Я чувствовал себя словно любовник, покидающий постель девушки, с которой не собирался строить будущее. Разница была лишь в том, что я всё равно вернусь. От этой мысли живот скрутило ещё сильнее.

Луиза...

Я постарался отмахнуться от неё, представляя лицо той девушки перед собой. Но сколько бы усилий я не прилагал, оно оставалось расплывчатым.

Я не знал ни её имени, никто она или откуда. Все, что я знал, это то, что её внешность была поразительной, как удары молнии. Её характер был таким же переменчивым, как солнце и луна. А образ таким ярким, что это заставляло сомневаться в том, что звёзды на её нарядах были ненастоящими.

Когда я смогу встретиться с ней снова?

Увидеть её лицо, одного взгляда на которое было достаточно, чтобы осознать, что не хочешь её покидать.

Произойдет ли это до того, как мои воспоминания полностью исчезнут?

В какой момент я окончательно забуду её? И... самого себя?

Какая-то часть меня подсказывала, что этого знания лучше не искать. Как только узнаешь — пути назад уже не будет. И тогда, подобно ожиданию смерти, начнёшь отсчитывать секунды до её приближения. Любопытство и страх сплелись во мне так тесно, что уже невозможно было сказать, что из них сильнее.

— Йори? Почему ты... — её слова оборвал широкий зевок, — Ты выглядишь ужасно. Что стряслось? — Эмилия вышла из комнаты, и подошла ко мне, поднимая на руки.

— Я не смогла уснуть.

— Понятно. Может тогда... — не давая ей закончить, я тут же покачал головой, отвергая её предложение, — Ох, что с тобой поделать?

Её объятия накрыли меня, как внезапный прилив. Напряжение в теле постепенно уходило, позволяя мне наконец расслабиться. Ткань её сорочки согревала ладони, но пальцы уже не держали её — они казались бессильными.

Веки дрожали, опускаясь медленнее, чем следовало, словно сопротивлялись. Но всё равно смыкались. Я позволил себе провалиться — в её тепло, в этот хрупкий покой от её руки на моей спине.

Её дыхание было размеренным, спокойным — оно будто подталкивало моё собственное, заставляя и меня вдыхать глубже, ровнее. Мягкое покачивание от спуска по лестнице служило чем-то вроде колыбельной, увлекая меня в беззаботный мир грёз. Желудок больше не сводило, и даже мысли, такие упрямые минуту назад, начали растворяться.

Сон подкрался не рывком, а мягким прикосновением. Словно сотни рук, вырвавшиеся из тени, погружали меня в свои глубины. Я успел лишь слабо пошевелить губами, будто хотел что-то сказать, но слова не пришли.

И прежде чем успел понять, я уже тонул в темноте, такой же тихой и надёжной, как объятия Эмилии.

.

Мягкий поток голоса складывался в песню и проникал глубоко внутрь, словно проливая луч света в бездонный колодец моей души. В нём был уют, который невозможно объяснить — только почувствовать.

Я ощутил, как уголки губ невольно приподнялись в улыбке. Сладкий аромат проникал в самые поры моей кожи, и казалось, что я отдыхал на цветочном поле.

Голова прижималась к чему-то тёплому и мягкому, и именно такие образы рождались от этого ощущения.