Том первый. Добрые знамения

Откровенное имя

Вот-вот должен был обрушиться снег на город, но этого не случилось. Который день наливные, серо-перламутровые тучи никак не могли разразиться осадками, словно не согласные на скорое воцарение зимы… Но зима всё равно явится, рано или поздно, и никого не примется спрашивать. И снег, наконец, пойдёт…

Вместе со слякотью и холодом он принесёт долгожданный, чистый белый цвет.

Он затворил за собой старую дверь, и та издала привычный, но до сих пор крайне назойливый скрежет. Казалось, что этот омерзительный звук натягивает внутри какие-то неведомые познанию струны, те начинают колебаться, в свою очередь исполняя странную и страшную мелодию, что бередит всё. И воспоминания, и прошлое, и настоящее и даже будущее. Душу… Да, самое главное, что скрипящая «музыка» задевала именно её.

Почему? Почему так происходило? Непонятно. Непонятно вообще, отчего в доме у кого-то, кто был отпрыском столь знатного и почтенного (ну ладно… уже не столь) эльфийского рода Актерн, получила дозволение жить и процветать такая скверная дверь. Ведь её шаткое положение очень легко исправить, в отличие от всех прочих. Но Брилл Эйан не спешил этого делать, не торопился смазывать петли или менять нарушительницу тиши и глади поместья на более сговорчивую представительницу дверных пород. Потому, что… звук этот, звук затворения (или же затворничества?) всегда возвещал одно – то, что эльф, бывший тенерукий брат, ныне же полновластный правитель Разора, воскресшего из пепла, вскоре останется наедине с собой и отправится в новый путь.

Во всех иных комнатах дома Брилиана в Эль’Тариоте ютились вполне обычные двери, тайные или не очень, но всегда молчаливые и бесшумные. И только лишь эта, одна-единственная, привратница личного кабинета эльфа (а, по сути, едва ли не самых волшебных и колдовских чертогов в мире) всегда шумно и бурно приветствовала своего господина, стоило мужчине только дотронуться до ручки, и слегка подтолкнуть её.

Теперь усталый остроухий, что днями притворялся неприметным обывателем, а по ночам играл в хозяина Мирн Разора, присядет за простенький, вытесанный из древесного массива стол, нальёт себе стакан-другой отвара, и приступит к «делу», ставшему наиважнейшим для него.

Именно ради «дела» господин Брилл Эйан, Эмин-Тар, сегодня не пил ни вина, ни пива, ничего хмельного и пьянящего, и даже не увлёкся партией в облегчённый вариант кадрона, которую проводил после заката его друг, соктн по прозвищу Солнцекрад. Брилиан только наблюдал, как играет чешуйчатый и синекожий властелин уличных банд портовых кварталов Эль’Тариота, как он поднимает залог, желая отловить заветное чувство, этот тонкий, но очень жгучий вкус победы, что блистает на пиках груды мечей под именами «безнадёжно высокие ставки» ослепительно яркой искрой. Но… не сработало, соктну не улыбнулись счастливейшие из звёзд Предела, он продулся в пух и прах. Быть может, тот самый пух, который гнездился у него под взъерошенными перьями на хохолке и при всяком раздражении хозяина выпячивался вверх. А единственный острый и пряный вкус, что заполучил соктн тем вечером – это отголоски старого вина со дна стакана. Вот море смерти, где тогда потонула удача Солнцекрада.

Брилиан безмолвно следил за игрой, улыбался и потирал пальцами подбородок, болеющий всем сердцем за приятеля. Он тоже хотел участвовать, тоже желал делать ставки, но выбрал в эту ночь совсем другое.

Всё в образе, обиходе и распорядке бытия эльфа способствовало его работе. Нет, не так… не просто работе, но призванию, труду целой жизни. Всё, помимо одного – этой самой комнаты со скрипучей дверью. Брилл был приучен хранить тишину превыше чести, как и каждый предмет в доме его, но только не врата в «колдовские чертоги» эльфа.

Он смотрел, как за окном мимо протекает естество, мирно и без оглядки. Смотрел, как тусклое свечное пламя отражается от лоснящихся, словно покрытых маслом стенок круглого сосуда с водой, а затем пружинистыми лапками отпрыгивает от стеклянного шара в виде бликов, которые оседали на объектах в кабинете и выбеливали избранников. Проведя разок-другой пальцами по шершавой поверхности разложенных на столе бумаг после того, как осушил две порции зелья, эльф прикрыл глаза, и отправился. Как там говорила Великая Госпожа, «пора двигаться дальше, вперёд»?

Никто из великих и умудрённых опытом Толкователей сновидений и Созерцателей Покоя никогда бы не посоветовал пускаться в незримые странствия по Тчелану, будучи нездоровым, нетрезвым, или же одурманенным иными зельями, помощнее нэла, вина и арака. В то же самое время, никто из этих матёрых господ-первопроходцев никогда бы не возразил против азартных игр накануне похода, но, почему-то эльф решил, что так определённо будет лучше. В данном случае «лучше» и «проще» означали одно – шанс прорваться без лишних усилий на леденящие просторы Тчелана, что бы там не думали великочтимые лунги о соответствии\несоответствии обозначенных слов.

Упомянутые лунги, надо отметить, частенько грешили тем, что использовали всевозможные «недобросовестные» методы проникновения в Тчелан. Горчичные грибы, чёрная хворь, сукровица Олла, «лакомая падь» мелких хрустальных жуков – это далеко не полный перечень тех «пропусков», которыми пользовался лично Брилиан. Существовали ещё более странные тропы, разумеется, вроде попыток изменить собственное восприятие с помощью разнообразных безделушек, наподобие калейдоскопа или вертящихся масляных ламп с прорезными плафонами, которые распространяли по комнате причудливый узор из света. А ещё различные позы, дыхательные техники… даже некоторые звуки!

Впрочем, со стороны все эти ухищрения выглядели слишком диковинными, слишком сомнительными и малодейственными, походящими именно, что на причуды… на вещицы только «в стиле лунгов», и лучше (и однозначно проще!), вообще их не трогать, если ты не древний. Никогда и никому!

Поэтому Брилл Эйан из славного рода Актерн использовал в своих путешествиях по Тчелану один загадочный цветок, который ему привозили из-за заморских краёв. Дальний родственник алого лотоса, весьма распространенного в Пределе, особенно в заливе Киф, цветок этот звался чернильным полуночником в среде дельцов. По пути в Мирсварин редкий товар с северо-запада растерял многое, что прежде принадлежало ему. Запах, например. Иссушенные, скрюченные лепестки почти ничем не пахли, и для того, чтобы уловить их слабое благоухание, едва оттенённое сладостью, необходимо было заварить снадобье специальным образом. Во времена долгой дороги точно также растворялся первозданный цвет растения.