Том первый. Добрые знамения

Слава, которая мне всего дороже

Киф, как и всегда, согласно своей забывчивой и всепрощающей манере, не помнил ничего, ни слов любви, ни оскорблений. Но эта встреча произошла далеко за чертой селения, возле гряды изломанных Хребтов Великана, где городские порядки не имели власти, и где даже не слышалось зловонных испарений от деревянного фагнора.

И казалось, что столь безлюдные и тихие места запомнят абсолютно всё, без искажений, ведь в их владениях так редко случалось хоть какое-то движение, помимо оползней и камнепадов с гор.

Виной всему простой костёр, оставленный без присмотра. И та незатейливая похлёбка, что кипела в котелке на нём. Один лунг, погнавшись за добычей и удалившись в горы, покинул сей тихий огонёк, второй же, разочарованный неудавшейся поездкой и без какой-либо добычи за спиной, неожиданно набрёл на уютную стоянку н’тала. Правда, во времена второго покрова весны оба древних сказали бы, что натолкнулись на «кострище н’тарла», потому как в ту эпоху в чести был совсем иной язык.

Пришельца величали никак иначе, как Пепельный (или Призрачный) Волк – Сурв Акестар на устаревшем хатре, однако позже этого белобрысого и нахального лунга нарекут Мизраэлем. Своё истинное имя он бережно хранил в тайне от посторонних, как всякий прилежный древний, и то и дело прикрывался всевозможными прозвищами. А, вообще-то, такое поведение порой затрудняло процесс узнавания и вполне известных особ.

Мизраэль держал путь из Болижа́на, небольшого городка, расположившегося у самых западных отрогов Хребта Великана и прогремевшего чуть ли не на целый Мирсварин умелыми и крайне передовыми оружейными мастерами. Древний, сидя верхом на породистой серой кобыле в яблоках, вёл за собой неприметную и кряжистую гнедую лошадь, нагруженную скарбом, и двигался по узловой тяге. Весьма добротный тракт (для таких бородатых веков) пролегал вдоль южных откосов горной цепочки, петляя среди каменных глыб и валунов, пересекая мелкие горные речушки, которые в свою очередь питали бурные потоки могучей и студёной Ас-Дайилль. В крупном поселении Ни́мдаж-Мин тракт скрещивался с другой дорогой, ведущей на север сквозь ущелье в скалах, и образовывал знаменитый одноимённый перекрёсток, облюбованный разномастными торговцами и дельцами из-за чужбин, где каждый норовил и показать собственный товар приезжим, и показаться лично.

Мизраэля не занимали ни диковинные товары лавочников, ни самовлюблённые прогулки между палатками в лучших нарядах (неужели, всё это ради того, чтобы впечатлить незнакомцев?!). Его вообще не заботил Перекрёсток Нимдаж-Мина, и даже Болижан, он углублялся так далеко от сердца Предела исключительно за тем, чтобы побывать на одном любопытном аукционе.

Луны три-четыре назад близ Болижана упала сайдаранс – ослепительная небесная звезда, горячий метеор. Во многих головах тогда зарделось подозрение, или, коли вернее выразиться – зародилась туманная надежда, что этот метеорит будет целиком состоять из тайлина, самого драгоценного и крепкого материала Ассалгота, неподвластного ни силам магии, ни чарам тления. Даже время собственной персоной привыкло сторониться и огибать тайлин крюком. На такую «подачку богов», кусочек истинного неба, сбегутся стони (или тысячи) лунгов, слетятся рои металлургов и рудокопов, право, ковали и оружейники налипнут на него, словно мухи на спелый фрукт, ведя войну за подобное неземное подспорье. И вот кое-какой ловкач из Билингора, продавец и по знаку рода, и от богов, нашёл-таки метеорит в песках, в окрестностях Болижана.

Да… найти-то он нашёл, только не стал распространяться о том, что это была за сайдаранс, и какой металл слагал её нутро. Но деловито разослал приглашения на произвольный аукцион, где собирался выставить на продажу этот самый метеорит и продать его тому, кто назовёт наивысшую цену. Похожие приглашения получили все сколько-нибудь известные оружейные мастерские, состоятельные кузнецы с добрым именем и не менее доброй славой, и, конечно, обеспеченные любители мечей.

Мизраэль в те годы тоже содержал оружейную мастерскую совместно с одной женщиной, ицолем, отпрыском лунга и знатной эльфийской дамы, которая унаследовала от родительницы имя далёкого и легендарного предка – Натта, заодно с его великим и виртуозным ремеслом. И поныне «Мастерская Натта» выпускала столь изысканные и утончённые изделия, что любой смог бы отличить их мечи и кинжалы, не глядя на клеймо. Однако работы избранницы Мизраэля всё больше и больше тяготели к затейливому украшательству, предавая свой первоначальный долг. Мечи будто бы лишались сути и искомого предназначения и превращались просто в символ власти, статуса, могущества, обрастая позолотой, жемчугами и каменьями день за днём.

Мизраэлю, то есть, Сурву Акестару, такой расклад порядком надоел, и он терял интерес к происходящему в кузнях. И на всяком парадном мече «Мастерской Натта» величественные инкрустации и неповторимые эмали на эфесах складывались для него в единообразный узор – в скуку, в полное отсутствие цветов. Так было до тех пор, пока на горизонте не возникло светило Норвагорна – жаркое и красочное, искрящееся различными оттенками, какое угодно, но только не мрачное. Не такое вовсе, о котором спустя множество веков (или даже тысячелетий) твердила Металлия Дрейк. Впрочем, о том, что чёрный блестит не менее ярко нежели белый или золотой, этому древнему ещё лишь предстояло выяснить в дальнейшем.

Услышав о сайдаранс, недавно обрушившейся на славные земли Мирсварина, Мизраэль, как и многие другие, решил, что на этот раз метеорит точно будет полностью из тайлина. Он оседлал любимую племенную кобылу и поспешил в Болижан, на аукцион, уже чуток взбодрившись и воспрянув духом. Каждый, кто имел хоть какое-то отношение к оружию, грезил о чудном моменте, когда в его руки упадёт (да, да, прямо с предвечных ночных небес) наплав тайлина. Нечего и говорить о горделивом хозяине мечей, светловолосом Сурве-Мизраэле. Он, как и все, мечтал взглянуть на конкрецию тайлина одним глазком, и, чем демоны не шутят, смастерить из него величайший на свете клинок.