Тонкая, как крыло мотылька

2 глава. Тепло в холодном мире.

В тот день снег падал особенно густо, будто небо решило поспорить с землёй, кто кого переполнит белизной. Я шёл по коридору, прижимая к себе стопку книг, которые Тео попросил отнести Тессере. "Она простудилась," — сказал он, а в его голосе прозвучала та особенная тревога, которая всегда появлялась, когда дело касалось сестры. "Не спорь, просто отнеси."

Больничное крыло было тихим, когда я вошёл. Она лежала на кровати, укрытая толстым пледом, и смотрела в окно, за которым снежинки танцевали свой бесконечный вальс. Её волосы разметались по подушке, как тени на рассвете, и я вдруг понял, что никогда раньше не видел её такой — без маски собранности, без привычной книги в руках. Только она и зима за окном.

- Тео прислал книги, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Но она только кивнула, принимая стопку, и вдруг спросила:

- Ты когда-нибудь думал о смерти?

Я замер, не ожидая такого вопроса. В её голосе не было ни страха, ни печали — только та спокойная уверенность, с которой обычно говорят о погоде или уроках.

- Нет, — соврал я, потому что правда казалась слишком личной для этого момента.

- А я думаю, — продолжила она, будто не заметив моего замешательства. - Не о боли. Не о страхе. Просто... о том, что однажды всё закончится. И знаешь, что самое страшное? - Она повернулась ко мне, и её глаза показались темнее обычного. - Не боль. Не даже сама смерть. А то, что тебя забудут. Что все эти моменты, которые ты прожил, станут... просто пустотой.

Её слова повисли в воздухе, как последний звук затихающей мелодии. Я не знал, что ответить. Меня учили быть острым на язык, находить нужные фразы в любой ситуации. Но сейчас я чувствовал себя так, словно все мои слова растворились в этой комнате, оставив после себя только холодную правду её слов.

- Ты не боишься? — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

- Боюсь, — призналась она, но в её голосе не было дрожи. - Но не того, что ты думаешь. Боюсь, что никто не запомнит, как я смеялась. Как любила осенние листья. Как мечтала научиться летать на метле, хотя все говорили, что это невозможно.

Мне хотелось сказать ей, что она ошибается. Что её невозможно забыть. Но вместо этого я просто смотрел, как она аккуратно раскладывает книги на прикроватной тумбочке, словно каждая из них была хрупким существом, требующим особой заботы.

- Знаешь, — произнесла она, не глядя на меня, — иногда мне кажется, что магия... она не всесильна. Она может исцелять раны, но не может убрать боль. Может продлевать жизнь, но не может сделать её вечной.

Её слова ударили меня сильнее, чем я ожидал. Я всегда считал магию решением всех проблем. Способом получить то, чего не хватает. Но сейчас, глядя на эту хрупкую девочку, я впервые задумался: а что, если она права? Что, если вся наша мощь, все наши заклинания и зелья — всего лишь попытка обмануть время?

- Почему ты мне это рассказываешь? — спросил я, и в моём голосе прозвучала резкость, которую я не планировал.

Она улыбнулась, и эта улыбка была похожа на первый снег — чистая, невинная, немного грустная.

- Потому что ты единственный, кто слушает. Даже если не хочет.

Эти слова застряли у меня в голове, как припев, который невозможно забыть. Когда я уходил, она снова смотрела в окно, и её силуэт казался частью зимнего пейзажа за стеклом. Холодным. Пропитанным одиночеством. И почему-то невыносимо живым.

По дороге обратно я поймал себя на мысли, что никогда раньше не чувствовал такого странного желания защитить кого-то. Не из чувства долга, не ради выгоды. Просто потому, что внутри этой тихой, почти незаметной девочки скрывалось что-то... настоящее. Что-то, что заставляло меня хотеть быть лучше. Быть тем, кем я никогда не был — добрым.

Но как стать тем, кем ты не являешься? Как научиться тому, чего никогда не знал? Эти вопросы преследовали меня весь вечер, как эхо собственных шагов в пустом коридоре.

А на следующее утро снег продолжал падать, покрывая всё вокруг белым покрывалом, которое скрывало трещины и шрамы, оставляя только гладкую поверхность. Как новая страница, на которой ещё предстоит написать историю. Нашу историю.