Тонкая, как крыло мотылька

3 глава. Тени у камина.

В общей гостиной Слизерина царила особенная тишина — та, что бывает только глубокой ночью, когда даже стены замка кажутся уставшими от дневного шума. Я застал её случайно, в первый раз. Просто не мог заснуть и спустился вниз, чтобы хоть немного отвлечься от собственных мыслей. А она сидела там, в зелёном кресле, которое я уже начал воспринимать как её личное место. Плед был накинут на плечи, но она всё равно дрожала — едва заметно, будто стараясь скрыть это.

— Ты должна спать, — сказал я, хотя сам понимал, что мои слова звучат фальшиво. Она подняла глаза, и в них было что-то такое, что заставило меня замолчать. Как будто она знала, что я тоже не могу найти покоя.

— Боюсь, — ответила она тихо, и в её голосе не было ни слёз, ни жалости к себе. Только правда. — Не темноты. Просто… боюсь, что не проснусь.

Я не знал, что сказать. В такие моменты я всегда чувствовал себя неуклюжим, словно слова теряли свою остроту и превращались в пустые звуки. Но я не ушёл. Опустился в соседнее кресло.

— Тебе нужно спать, — повторил я, но уже мягче. — Если ты не будешь отдыхать…

— То что? — перебила она, и уголки её губ тронула лёгкая усмешка. — Умру раньше? Драко, я давно смирилась с тем, что моя жизнь… другая. Короче. Хрупче.

Я поморщился. Мне не нравилось, как она говорила об этом. Слишком спокойно, слишком просто. Будто это была не её судьба, а чья-то история, которую она просто наблюдала со стороны.

— Ты не должна так думать, — произнёс я, удивляясь самому себе. Когда это я стал тем, кто говорит такие вещи?

— А как? — спросила она, и в её голосе промелькнула тень детской обиды. — Все вокруг делают вид, что ничего не происходит. Брат, ты, даже профессора… Но я знаю. Знаю, что если бы я родилась в другой семье, в другом мире, то, возможно, уже давно умерла. И никто бы не смог ничего изменить.

Я смотрел на неё, и впервые за долгое время почувствовал себя бессильным. Магия, деньги, власть — всё это казалось таким далёким, таким бесполезным перед лицом её болезни. И я понял, что она права. Мы все прятались за масками, делали вид, что ничего страшного нет, потому что не знали, как быть рядом с тем, кто так хрупок.

— Расскажи мне о своих страхах, — попросил я, чтобы нарушить эту давящую тишину. — Когда ты была маленькой. Боялась темноты?

Она задумалась, будто перебирая воспоминания, которые давно отложились где-то в глубине её памяти.

— Нет, — ответила она наконец. — Я боялась потерять тех, кого люблю. Боялась, что они исчезнут, а я останусь одна. Это глупо, да?

— Нет, — покачал я головой. — Это нормально. Каждый чего-то боится.

— А ты? — спросила она, и её взгляд стал пронзительным, почти осязаемым. — Чего боишься ты?

Я опустил глаза, разглядывая свои руки. Вопрос был простым, но почему-то заставил меня почувствовать себя уязвимым.

— Не знаю, — соврал я. — Может, не оправдать ожиданий. Не стать тем, кем должен.

Она кивнула, как будто именно такого ответа и ожидала. Но потом добавила:

— А ещё ты боишься быть добрым. Потому что не умеешь.

Эти слова ударили меня сильнее, чем я мог предположить. Я хотел возразить, сказать что-то резкое, но вместо этого просто сидел и смотрел на пламя в камине.

— А ты, — спросил я после паузы. — О чём мечтаешь? После школы.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то светлое, почти детское.

— Летать, — призналась она. — На метле. Хотя все говорят, что это невозможно. А ещё… путешествовать. Видеть мир. Не читать о нём в книгах, а почувствовать его. Но это глупо, да?

— Нет, — ответил я, и на этот раз не соврал. — Это красиво.

Мы продолжили разговор, и он растянулся далеко за полночь. Говорили о мелочах, о том, что нас пугает, о том, чего никогда не случится. Но главное было не в словах. Главное было в том, что я не ушёл. И она тоже.

Когда я поднялся наверх, я понял, что больше не чувствую усталости. Вместо этого внутри появилось что-то новое — тепло, которого я давно не испытывал. Тепло, которое она дарила, даже не подозревая об этом.

И я знал, что завтра снова спущусь вниз. Потому что в этой тишине, среди её слов и моих мыслей, я находил что-то, чего давно не мог найти нигде больше. Жизнь.