Тонкие нити первой любви. Книга 1

Глава 3

Начались тусовки, шумные компании, доступные девушки. Олег успешно выполнял свое намерение наверстать упущенное. Юность завертела его, закружила, мозги работали лишь в одном направлении… Он бездумно спускал деньги, которыми его обеспечивала добрая бабуля, выдавая их за кровно заработанные. Денег, конечно, было немного, но все они уходили на гулянки и девушек. Питался же Олег чем попало. И спал со всеми, с кем придется. Как правило, это были девушки определенного сорта: сами подходили, а дальше все происходило как по накатанной. Он чувствовал, что в нем их что-то привлекает, а что ‒ толком не понимал. Но знал, что не деньги, по крайней мере, не в первую очередь. Почему-то ни одна из них не хотела с ним серьезных отношений, но относительно периодических «постельных встреч» возражений не было. Встречались они на вечеринках или на «спецквартире», которую милостиво уступал один совершеннолетний товарищ ‒ сынок богатых родителей. Вскоре Олег научился сам подходить к таким «безотказным» девушкам, интуитивно угадывая их. Это оказалось несложно и нестрашно. О Жанне он больше не думал и не вспоминал даже: подобных ей в его жизни было теперь много.
Но бабушке, которая поначалу к развлечениям внука относилась снисходительно, со временем это перестало нравиться, особенно когда она узнала о его двойках в четверти. Отличником он никогда не был, но и до такого не скатывался. Потом стало известно, что он вообще пропускает уроки, не делает домашних заданий, огрызается и дерзит учителям.
Однажды, придя домой, Олег застал ее в необычно подавленном настроении. Она всегда была добродушна, в самые паршивые времена умела позитивно смотреть на происходившее. Но в тот вечер она сидела за кухонным столом как-то очень тихо, странно согнувшись. Шел двенадцатый час, а бабушка обычно ложилась в девять. И телевизор молчал. В воздухе витало что-то угнетающее. У Олега похолодело внутри: неспокойная совесть почуяла момент и острыми зубами вгрызлась в его душу.
‒ Ба, а ты чего не спишь? ‒ выдавил он из себя, и собственный голос показался ему совсем чужим. Не сводя с нее тревожного взгляда, машинально разделся и скинул зимние ботинки.
Бабушка тяжело вздохнула и послышался всхлип. Она даже не подняла на него головы. Тревога Олега медленно перерастала в панику. Он нерешительно прошел на кухню и сел на соседний стул. Бабушка на него также не смотрела, пряча взгляд, но он с ужасом понял, что она плачет.
‒ Ба…
‒ Ты знаешь, что тебя могут из школы отчислить? ‒ севшим голосом произнесла она.
Олег почувствовал прилив жара.
‒ Да не, ба… ты что?
‒ Да да́ ‒ если все пойдет такими темпами дальше.
Он не знал, что сказать; его взгляд бегал.
‒ Господи, это я во всём виновата, никого не могу воспитать, ‒ шептала она пересохшими губами. ‒ Прости меня, сынок, прости…
Она горько заплакала, отчего сердце мальчика, казалось, так и оборвалось. Лучше бы она на него накричала, хотя и это был бы нонсенс: никогда бабушка не повышала на внука голоса. Похоронил он ее, учась уже на первом курсе университета. После того их разговора, хоть Олег и взялся за ум, наладив учебу, она не оправилась: в ней что-то непоправимо надломилось. Обострились хронические заболевания, часто стало повышаться давление…
Предчувствуя свой скорый уход, она в беспокойстве о внуке решилась на непростой для себя шаг: пошла к его отцу, с которым много лет избегала общения. Выбор дочери ей никогда не нравился, и после их развода она даже была рада, что отец не стал настаивать на своем участии в воспитании сына.
‒ Я не прихожу туда, где мне не рады, ‒ надменно заявил он бывшей теще тогда. ‒ А вы меня никогда не любили, как эта ш… ‒ он не договорил и мрачно поправился, ‒ ваша дочь. В общем, позвоните ‒ приду: сын же...
После его ухода у бабушки Олега было чувство, будто ее переехали асфальтовым катком. Впоследствии долгие годы на нее давила мысль, что внук растет и без матери, и без отца, но она не могла себя заставить ему позвонить. А ещё был страх, что Олег станет таким же…
И вот, спустя десять лет она пришла к бывшему зятю домой, решив предварительно не предупреждать его о своем визите. Правда, его могло не быть дома, но она загадала, что, если так получится, значит, не судьба. В такие вещи она верила. Он не был обеспеченным человеком и жил в простой многоэтажке советской постройки. При этом часто подчеркивал, что это его выбор и лучшего не желает. Такие заявления порой звучали несколько неуместно и наигранно, что производило впечатление об обратном.
Открыл он не сразу. Она уже хотела облегчённо вздохнуть и с чистой совестью уйти, но не успела. Вид у него был какой-то помятый, от него пахло куревом. Увидев тещу, он вдруг ободрился и даже присвистнул.
‒ Какие люди!
‒ Привет, Серёж. Можно войти? Мне нужно с тобой поговорить.
Она говорила тихо и кротко, но сердце бешено колотилось. Она пожалела даже, что не взяла свои таблетки. Он молча отошёл, давая ей пройти. Ей вдруг почудилось, что это ее Олежка: так они были похожи ‒ и по чертам лица, и по манере двигаться. «Господи, помилуй!» ‒ пронеслось у нее в голове.
Прихожая была темная и тесная. Но Сергей включил свет, и всё стало видно. По одной прихожей уже было понятно, что квартира в запущенном состоянии: повсюду валялись вещи, весь пол был в пятнах и усеян мусором, все дышало пылью.
‒ А где твоя жена, Серёж?
Она знала, что у бывшего зятя была женщина.
‒ Дома, наверное, ‒ мрачно пробубнил тот, пробравшись мимо тещи на кухню. ‒ У другого мужика дома. И мы не были расписаны. Что я, идиот, что ли, второй раз на те же грабли наступать? Пожили вместе ‒ и хорош. Одному гораздо лучше.
«Да, оно и видно», ‒ вздохнула она. Медленно пройдя на кухню вслед за зятем, она села на грубо сделанный табурет. Там обстановка была ещё более удручающей. А сам он выглядел лет на двадцать старше.
‒ Чай, кофе? ‒ спросил он, а потом, усмехнувшись, добавил: ‒ Или можем по стопке выпить за долгожданную встречу.
Она пристально на него посмотрела и от неприятной догадки по спине пошел холодок. Дрогнувшим голосом спросила:
‒ Пьешь, что ли?
При всем сложном характере своем он не был лишён и хороших качеств. Одно из таких ‒ трезвенность, которую он всячески всегда подчеркивал и которой гордился. И вот на тебе!
Он снова усмехнулся.
‒ Не надейтесь. Курю ‒ да, но пить ‒ не-ет… Это удел слабаков, которые ничего не стоят. Я не таков.
От этих слов стало так неприятно, что в который раз ей подумалось: зачем она вообще пришла? Что он может дать ее мальчику? Много ли стоит такая позиция по отношению к спиртному при столь сильном озлоблении на всех и вся?
‒ Вообще по этому вот всему, ‒ он обвел рукой кухню, имея в виду все, что она видит, ‒ не нужно судить о моей жизни. У меня все есть: и работа, и деньги, и бабы… Просто сейчас я в отпуске. Решил немного расслабиться. А так все отлично.
Она рассеянно кивнула, пытаясь собраться с мыслями.
‒ Где работаешь?
‒ В военкомате, ‒ не моргнув глазом сказал он, с удовлетворением наблюдая за ее реакцией. Бабушка Олега действительно удивилась, и ее взгляд невольно смягчился и просветлел. Она подумала, что, должно быть, ошиблась в своих оценках: в военкомат абы кого не берут. Да и раньше он был, как ей вспоминалось, на какой-то военной должности. Но на какой ‒ она припомнить не могла.
‒ Как сын? ‒ Сергей повернулся к плите и зажёг конфорку, на которой стоял медный чайник, давно потерявший свой изначальный цвет. ‒ Так что вам налить? Может, воды?
‒ Нет-нет, спасибо… ‒ Она промедлила и, собравшись с духом, сказала: ‒ Я к тебе вообще-то за тем и пришла, чтобы об Олежке поговорить. Мне кажется, ему отец нужен.
Сергей издал громкий неприятный смешок, от которого у нее внутри все перевернулось.
‒ Вот как!.. Десять лет был не нужен и вдруг понадобился!
‒ Я… я не ограничивала тебя в правах… ты сам не приходил.
‒ Меня никто не звал, ‒ произнес он так, словно пытался донести до нее азбучные истины. ‒ Я наслышан о том, как детей настраивают против отцов, и я не осел, чтобы приходить туда, где ко мне такое отношение.
‒ Но я ни разу не говорила про тебя ничего плохого!
‒ Вы, может быть, нет, а насчёт его матери я не уверен.
Сергей замолчал и вдруг пожалел о резких словах, но назад их уже было не вернуть. Машинально взял пачку сигарет, лежавшую на обеденном столе, и уже привычным движением вытащил было сигарету, но, взглянув на сидевшую старушку, внезапно как-то уменьшившуюся в размерах, убрал сигареты обратно. В глубине души он уважал тещу, но общий язык с ней найти не мог. Да и, по правде говоря, не пытался. Ему всегда казалось, что это окружающие должны пытаться заслужить его расположение, а не наоборот.
Повисло молчание. Разговор зашёл в тупик. В полном расстройстве, дрожа от внезапно накатившей слабости, бабушка Олега встала.
‒ Прости, что пришла… это было ошибкой…
‒ Сидите, ‒ чуть ли не приказным тоном произнес он. Затем продолжил более мягко: ‒ Я… я не хотел грубить. Просто встретив вашу дочь, я думал, что она – достойная девушка…
‒ Вы слишком быстро поженились.
‒ Да, но я-то отнёсся к ней со всей серьёзностью, хотел связать с ней свою жизнь, а она ‒ нож в спину. Я не имею права злиться?
‒ Да, конечно, Серёж, но…
Она сама не заметила, как села обратно. Разговаривали они долго. Сергей, высказав свое недовольство и слив накопившийся яд, смягчился; постепенно его ершистость ушла, и общение стало почти родственным. Он налил бывшей теще чай в кружку, которую достал из шкафчика и предварительно зачем-то тщательно вымыл; угостил печеньями. В его внезапной услужливости чувствовалось одиночество и глубокая тоска.