Тонкие нити первой любви. Книга 1

Глава 4

Олег немного опасался возможных проблем со съемом квартиры, поскольку хозяин, с которым он договаривался, был крайне скуп в общении и не вызывал расположения. Но затруднений не возникло, и они с Жанной, наскоро обустроившись, стали жить вместе. Сначала как абсолютно чужие друг другу люди, которые не перекидывались и парой слов в день. Комната была одна, но достаточно большая. Он спал на полутораспальной кровати, а она ‒ на диване, который застилала в неразложенном виде.
Олег держался с ней очень холодно, настроившись дать ей жёсткий отпор, если у нее вдруг появится какая-нибудь шальная мысль. Но Жанна почти не обращала на него внимания, смотря телевизор, сидя с телефоном в руках или еще чем-нибудь занимаясь. На него же глядела как на мебель, и только переодеваться ходила в ванную. Почти ничего не готовила, заказывая еду через интернет или питаясь на скорую руку; но если готовила, то на двоих. Впрочем, он воспринимал это как должное: на то она и девушка.
Они приехали в разгар длинных майских праздников, поэтому Олег пошел в редакцию лишь спустя неделю, в течение которой дни напролет шатался по городу, чтобы только не видеть Жанну. Он старался думать о Наташе и активно ей писал, не обращая внимания на задержки ее ответов и их скупость. Олег уверял себя, что она просто загружена делами и учебой.
Представления о новой работе не оправдались: его зачислили совсем не на ту должность, которую ему обещал товарищ. Вместо того чтобы писать свои статьи в собственной колонке, ему предложили быть просто корректором. Он был разочарован и расстроен. И даже не столько от самого факта низкой должности: предложили бы ему ее с самого начала ‒ он бы и глазом не моргнул, принял бы все как данность. Но после посула товарища он настроился и похвастался всем ‒ как оказалось, раньше времени. А теперь как-то стыдно было от своего напрасного щегольства, особенно перед Жанной, ведь ей он более всех хотел доказать, что не лыком шит. И вот «пролетел».
Домой в тот день он пришел совсем удручённый и, обнаружив, что Жанны нет дома, испытал облегчение. «Может, она кого-нибудь подцепит и уберется отсюда?» ‒ мелькнуло в уме. И то ли это была надежда, то ли страх ‒ что бы то ни было, это не сбылось: через пару часов Жанна вернулась, и он снова стал чувствовать себя предметом интерьера. Открывая холодильник, девушка чуть не заехала ему по лицу дверцей ‒ каких-то сантиметров не хватило. Он даже не увернулся. Ему вдруг стала любопытна реакция Жанны, если она его таки пришибет: обратит ли внимание или проигнорирует и как ни в чем не бывало пойдет дальше?
‒ Ой, извини, ‒ искренне сказала она, и его снова для нее не стало.
Иногда она улыбалась каким-то своим мыслям, иногда что-то напевала себе под нос. Не раз он замечал, как она с кем-то переписывается и ее лицо озаряется тем очаровательным лукавством, которое никогда не могло оставить его равнодушным. И на этом фоне ее неизменное безразличие к нему воспринималось особенно тяжело. Он так жить не мог. В детстве мама часто прибегала к подобному виду наказания: переставала с ним разговаривать и вообще замечать его, вынуждая маленького сынишку в итоге каяться даже при отсутствии вины.
‒ Я ходил в редакцию, ‒ медленно произнес Олег, чувствуя, как его намерение держаться отстраненно летит ко всем чертям.
Она бросила на него мимолётный взгляд, поощряя продолжать.
‒ Меня взяли.
‒ Ну… хорошо. ‒ Она взяла кружку.
‒ Но не тем, кем обещали.
Жанна снова посмотрела на него ‒ уже настороженно. Ему почему-то стало стыдно, но он продолжил.
‒ Корректором статей.
Он произнес это так, будто сознавался в чем-то крайне унизительном. Она непонимающе смотрела, ожидая продолжения. Но не дождалась.
‒ И?.. Мы не сможем платить за квартиру?
‒ Нет, почему, сможем, конечно.
Она с облегчением вздохнула, и на ее лице появилось выражение, означающее примерно: «Ну ты даешь! Зачем было меня так пугать?» Она насыпала ложку растворимого кофе в чашку.
‒ Просто мне обещали другое…
‒ Ну и что? Обещать не значит жениться.
Это было настолько легко сказано, что Олег ощутил, как тяжёлый груз упал с души. Вдруг все представилось ему совсем в другом свете: действительно, его же всё-таки взяли.
‒ Это был бы рывок вперёд…
Она пожала плечами.
‒ Я в семнадцать тоже чуть не сделала рывок, ‒ она горько усмехнулась. ‒ Я тогда листовки раздавала… пристал ко мне один нерусский… стал в уши заливать: «Дэвущка, вам моделью надо работать» и все в таком духе. Я и поверила: мне все из дома свалить хотелось…
‒ А как же этот, у которого ты жила?
‒ Расстались… ‒ Она погрустнела и отвернулась.
Мрачно глядя на нее, он ждал подробностей, но их не последовало. Жанна молча занималась кофе, словно, вдруг опомнившись, пожалела об излишней откровенности.
‒ И что дальше?
‒ Жулики. Я чудом узнала до того, как в это влезть. Они набирали девушек, увозили за границу, а там… в общем, известная схема. ‒ Она саркастически улыбнулась. ‒ Так что я бы тоже сделала рывок: из зазывалы ‒ в элитную… эм… девочку по вызову.
Она горько рассмеялась, а его невольно передёрнуло. Чтобы это как-то скрыть, он нарочито небрежным тоном произнес:
‒ Ну это же другое…
Жанна снова пожала плечами, затем в ее взгляде появилась искринка, появлявшаяся теперь нечасто:
‒ Не прыгай через ступеньки ‒ свалишься!
Она опять рассмеялась и ушла в комнату с чашкой горячего кофе. Он снова остался один.

С того разговора лед между ними немного тронулся, и они начали общаться, хотя это давалось непросто. Жанна изменилась за эти годы, стала более замкнутой, по крайней мере, с ним. Ему же было трудно переступать через себя и заговаривать первым: коммуникабельным он так и не стал, а старые обиды были ещё живы. Хотелось, чтобы она сама проявляла инициативу, чтобы, как раньше, за ним бегала. Но она совсем от него отвыкла.
Однако его инициатива неизменно вознаграждалась: Жанна охотно откликалась и вскоре становилась самой собой – живой, разговорчивой. Он не смог сохранить надлежащую дистанцию, они становились все ближе и ближе: сначала случайно заговаривали друг с другом, потом стали завтракать вместе и пить кофе, затем делиться новостями за ужином, смотреть фильмы. Иногда дистанция снова увеличивалась, но ненадолго. Жанна тоже нашла работу ‒ продавцом в газетном киоске.
‒ Хочу накопить деньги и пойти на курсы стилиста, ‒ вдохновенно призналась она как-то.
Олег стал хуже спать по ночам, часто прислушиваясь к ее дыханию. Непонятно было: то ли слух у него обострился, то ли она дышать стала громче, но это очень мешало заснуть. Он представлял, как ровно и плавно поднимается и опускается ее грудь, как руки обнимают подушку, а ноги ‒ одеяло. Сны соответствующие стали сниться: то сеновал, то березовая роща, где они гуляли. Иногда чудилось, что Жанна подходит к нему спящему, ложится рядом и, бесстыдно прижимаясь обнаженным телом, шепчет:
‒ Хочешь, я тебе кое-что покажу?
Когда ночью она вставала, он внутренне напрягался, и сердце начинало бешено колотиться. Но напрасно: Жанна проходила мимо. И обратно тоже ‒ мимо.
Это все сказывалось на работе. Он вливал в себя литры кофе, но все равно постоянно допускал ошибки. Коллеги его недолюбливали за обособленность и угрюмый характер, а ещё все знали, что он «блатной» и ему многое сойдёт с рук. Поначалу он пытался влиться в коллектив, даже пару раз помогал кому-то, делая чужую работу. Но, не увидев в ответ особой благодарности и какого-то взаимного расположения, потерял к этому интерес и стал занимать это время дополнительной работой. Слишком хорошо он помнил период, когда одноклассники вешали на него свои задания без зазрения совести, порой даже не сказав «спасибо». «Больше этого не будет, ‒ решил он. ‒ Я им не лох». Иногда он задумывался, почему у одних много настоящих и верных друзей: куда бы те ни пришли, они тут же обрастают надежными товарищами и хорошими знакомыми. Другие же, напротив, что бы ни делали, либо всегда одни, либо же ими помыкают все кому не лень. Но ответа не находил.