Тонкие нити первой любви. Книга 1

Глава 6

Наташа волей-неволей продолжала навещать Костю, пока с того не сняли гипс. Но следила за тем, чтобы двусмысленных ситуаций больше не возникало. О своих чувствах он впредь не заговаривал. У них нашлось много схожих интересов и увлечений. Как-то она спросила про аккордеон. Вообще Наташа сама увлекалась музыкой и даже немного играла на гитаре. Ее инструмент остался в родном городе. Она не стала брать его с собой, чтобы и в Москве не приходилось постоянно слышать просьбы что-нибудь исполнить. Хотя по отзывам друзей у нее и были способности, Наташа не любила играть на людях, все время боясь при этом сфальшивить. Но и отказывать тоже получалось не всегда, поэтому она старалась просто лишний раз не распространяться о своем умении.
На вопрос об аккордеоне Костя ответил, что на нем еще его прадедушка играл, потом дедушка.
‒ Сыграть тебе? ‒ спросил он.
‒ А ты умеешь?
‒ Ну так, пару аккордов знаю…
Он медленно пробрался к инструменту, сел рядом с ним на табурет, взял, надел ремни на плечи… Аккордеон казался крупноват для Кости, но парень, хоть и с видимым трудом из-за больной ноги, с ним сладил. И, постепенно приноравливаясь, начал играть: сначала частенько ошибаясь, затем ‒ все реже и реже; затем музыка шла все ровнее и уверенней. Он знал не пару аккордов ‒ больше. Наташа аж заслушалась. На ее лице невольно появилась зачарованная улыбка, которая так и не пропала до конца игры. Он не смотрел на нее, когда играл, погрузившись в музыку; но, закончив, взглянул и залюбовался: какая она все-таки чудесная девушка, Наташа. Его пылкий взгляд напомнил ей, что надо бежать…
Наконец, нога у парня зажила, гипс сняли и постепенно он вернулся и в университет, и в волонтерскую организацию. Наташа перестала приходить к нему домой, хотя поначалу ей это было непросто: она уже привыкла к их встречам. Но поощрять его надежды не хотелось: навещать больного ‒ одно, а ходить в гости к здоровому молодому человеку ‒ совсем другое.
Однако Костя, казалось, не обратил никакого внимания на ее отдаление и по-прежнему находил всяческие поводы с ней пообщаться. Иногда заглядывал в гости, чем Наташу ввергал в недоумение, а Свету раздражал.
‒ Вот прицепился к тебе, как самый настоящий клещ! ‒ возмущалась она.
‒ Да ладно тебе, Свет… ‒ нерешительно возражала подруга. И с тоской добавляла: ‒ Походит-походит и перестанет…
Временами они пересекались в университете, теперь Наташа начала его замечать. Он почти всегда был на чем-то сосредоточен и часто проходил мимо нее, что немного удивляло и озадачивало девушку. Но когда он все-таки видел ее, улыбался и смущенно подходил поздороваться. Иногда вызывался проводить домой или помочь с заданиями. Наташе все казалось, что ей нравится его влюбленность в нее, а не он сам; она боялась, что, как только отношения минуют конфетно-букетный период и он чуть остынет к ней, все рассеется как дым: ее начнет раздражать его дурацкий смех, его некоторая неуклюжесть, чудаковатость и привычка чесать затылок. И вот, за плечами уже два неудачных романа! Она не считала себя ханжой, но инстинкт ей подсказывал, что чем меньше парней окажется в ее постели, тем будет лучше.

***

Ночь, проведенная вместе, стала тем рубежом, перейдя который, назад уже не повернешь. Олег иногда сомневался в Жанне и даже отчасти корил себя за слабость, но сделать ничего было нельзя: его тянуло к этой девушке, он не мог ни отпустить ее, ни жить с ней и дальше просто как с соседкой по комнате. Поэтому он совершенно не удивился, что вскоре она убрала белье с неудобного для сна дивана и перебралась к нему на кровать. Полуторки для двоих оказалось маловато, приходилось спать в обнимку. Перед сном Жанна обнимала его руками и ногами, утыкалась носом в грудь и быстро засыпала. Сначала было некомфортно и непривычно, но потом он к этому привык. Иногда он поворачивался на другой бок ‒ тогда она, как сиротинушка, прижималась к нему сзади, утыкаясь лицом ему куда-то между лопаток.
Он никогда ни с кем так не спал, и ему было очень хорошо. Но время от времени это омрачалось мыслями о том, что она, вероятно, так же к кому-то ещё прижималась, с кем-то другим так спала. Он старался об этом не думать и даже порой принимался убеждать себя, что они вместе временно. Олег ей не доверял, просто не мог. Ему все казалось, что вот-вот начнут появляться другие парни, и она уйдет от него или примется проверять его на прочность, как в былые времена. Расслабляться с Жанной не стоило… Поэтому он заставлял себя писать Наташе, не забывать о ней. Но образ девушки в его памяти постепенно тускнел. Он не раз даже ловил себя на мысли, что ему трудно вспомнить ее лицо. Его мечта от него ускользала.

А между тем Жанна стала меняться. Начала лучше следить за собой и за домом, учиться готовить. Подоконники вскоре были все уставлены горшками с цветами. Дома был почти педантичный порядок, не лишенный, впрочем, уюта.
‒ Ну куда ты в обуви проходишь? Надень тапки, чувырло! ‒ Она весело смеялась.
В выходные дни они гуляли, ходили в кино, делали совместную уборку дома. Олег оплатил ей курсы, Жанна ушла с работы и пошла учиться ‒ он сам на этом настоял. Зарплата у него была меньше, чем он хотел это показать, и ему приходилось все чаще лезть в заначку. Потом начал занимать у коллег и брать микрокредиты. Жанна об этом даже не догадывалась, полагая, что раз ее прихоти исполняются, значит, деньги есть. А прихоти, не встречая отказа, росли как на дрожжах: сначала посуда и всякие товары для дома, а потом сумочка, туфли, платье… Выполняя ее желания, Олег ощущал себя как бы Богом ‒ и это чувство пьянило. Хотелось отыграться за то время, когда он подростком не мог ей ничего купить, а она его в этом вольно или невольно упрекала.
Все всплыло наружу, когда однажды возникла проблема с оплатой квартиры.
‒ Ты обалдел?! ‒ накинулась на него Жанна. Он, весьма сконфуженный, молчал, не зная, что сказать.
‒ Ж-Жан, ‒ наконец вымолвил он, запинаясь и чувствуя, что у него краснеют даже кончики ушей. ‒ Я найду… я… я все решу…
Она горько усмехнулась, сев на диван.
‒ Решит он… вот решальщик-то нашелся…
Олег вспыхнул.
‒ А на кого все деньги ушли, а?! Это же тебе все мало и мало!
‒ Что ж ты молчал? Сказать не мог?
‒ О чем? Что я не миллионер?
На это ей крыть было нечем: действительно, с его зарплатой сильно не разгуляешься, а она чисто по-женски закрыла на это глаза. Некоторое время они молчали, потом она упёрлась в него испытующим взглядом, требующим немедленного ‒ правильного ‒ ответа.
‒ И где ты деньги достанешь?
Он невольно отвёл глаза и пробурчал неопределенно:
‒ Найду, Жан, найду…
И словно в доказательство своих слов, решительно подошёл к окну, пытаясь собраться с мыслями. Но под ее давящим взором мысли собираться не желали. С большим трудом Жанна урезонила себя, понадеявшись, что он возьмет аванс на работе. Однако, когда следующим вечером она спросила про деньги, он раздраженно рыкнул:
‒ Отстань от меня! Я все решу, сказал же!
Это ее взбесило. Она поняла, что из-за своих каких-то причуд ему не хватило смелости попросить денег ‒ и в такой-то момент! Жанна вскочила и направилась к шкафу. Вытащив зелёное платье, которое обычно надевала на выход, стала переодеваться. Ее резкие движения были полны раздражения и досады.
‒ Ты куда?
‒ Искать деньги, раз ты ни на что не способен. ‒ И, не удержавшись, едко добавила: ‒ С моими внешними данными мне не составит труда их достать!
Это была зажженная спичка, брошенная в бочку с порохом. Не помня себя, он кинулся к Жанне и стал вырывать у нее платье.