Торговец жизнью

Глава 10. Райли

— Что значит «не выделили бюджет»? Вы хоть представляете, сколько у меня будет задействовано людей? И вы хотите, чтобы они все не один год ютились в каких-то жалких лачугах, продуваемых ветрами? — бушевал Витар, меряя свой рабочий кабинет широкими шагами. — Та деревенька… О да, та деревенька насквозь прогнила, а люди живут в своём маленьком мирке. Мы с ними договоримся, никаких проблем не будет. Да. Да. И это моё главное условие: у рабочих должно быть место, где они смогут хорошо отдохнуть и выспаться. Оттуда до Нокса не менее шести часов пути, мало кто сможет себе позволить возвращаться домой даже раз в неделю, но они согласны, потому что мы неплохо заплатим, — он остановился возле окна, покачиваясь с пятки на носок, и громко воскликнул: — Нам нужен этот мост!

Телефон несчастно звякнул, когда Витар тяжёлой рукой с силой вдавил трубку в рычаги.
Райли Бернаскони, сидевший всё это время на массивном диване, обитом коричневой кожей, вздрогнул и отвёл взгляд от бегущей секундной стрелки настенных часов. В кабинете на несколько минут воцарилось молчание. На манжете белой рубашки Райли заметил серое пятно, поцарапал его ногтем, но никакого результата это не принесло. Он поспешил перевернуть руку, чтобы не получить очередное замечание касательно небрежности, особенно сейчас, когда Витар — его отец — находился в разгневанном состоянии.

Тёмные волосы, с щепетильной аккуратностью зачёсанные назад, сейчас падали на прорезавшийся морщинками лоб. Отец был взволнован и напряжён, он не любил, когда что-то шло не по плану.

После он метнулся к шкафу, достал тяжёлый гранёный стакан, плеснул в него виски из откупоренной бутылки и осушил в один глоток.

— Ну и долго ты собираешься здесь сидеть? — он наконец обратил внимание на затихшего Райли. — У тебя что, нет других дел?

Райли недовольно нахмурился, но сдержал ответный порыв злости. Отец любил вымещать гнев на всех, кто попадался под руку в неподходящий момент.

— Ты сам хотел поговорить со мной, — напомнил он.

— Да… да, хотел, — усмехнулся отец, поигрывая оставшейся каплей виски в стакане. — Слышал, у Коди проблемы в школе.

— Плохо написал проверочную работу. С кем не бывает, — пожал плечами Райли, стараясь свести всё в шутку.

Но это стало его ошибкой. Светло-голубые глаза отца сверкнули; с грохотом опустив стакан на стол, он широкими шагами подошёл к дивану, схватил Райли за грудки и хорошенько встряхнул, вжав того в мягкую спинку и нависнув сверху. Из приоткрытого рта неприятно пахло алкоголем, и Райли с трудом сдержался, чтобы не отвернуться.

— С кем не бывает? Такого не должно быть с моим сыном, понимаешь? Он испортит мне репутацию! — выкрикнул тот, брызжа слюной.

Райли успел несколько раз пожалеть, что не покинул кабинет сразу же, как только раздался телефонный звонок. Он смотрел на побелевшие костяшки пальцев отца, в его сумасшедшие глаза, чуть неровные плотно сжатые зубы и лёгкую щетину, которая раздражала сильнее всего. Райли смог отчётливо представить, как наносит пену на подбородок, берёт бритву, проводит по коже и после нескольких удачных движений задевает подбородок. Алая струйка крови течёт вниз, приковывая к себе внимание, добирается до шеи и растворяется в идеальном белом воротнике рубашки.

Остаётся пятно.

Чёртовы пятна, которые отец на дух не переносил. Ни на одежде, ни в жизни.

Поспешно облизнув сухие губы, Райли всё же склонил голову, отклоняясь от гнетущего запаха виски.

— Он исправится. Я с ним поговорю. Просто ты порой громко разговариваешь по телефону, а комната Коди находится слишком близко. Ему нужно высыпаться, а не слушать твои крики, — произнёс Райли, нагло взглянув в лицо отца.

Тот рассвирепел ещё сильнее, отпустил его и, замахнувшись, влепил звонкую пощёчину. Райли тронул сведённую судорогой нижнюю челюсть, коснулся губы — на пальцах остались следы крови. Всё ещё приходя в себя, он облизнул разбитую губу и ощутил приятный металлический привкус.

В такие моменты было странно вновь поднимать голову и видеть, как злость отца постепенно испарялась, а на её место приходила растерянность и сожаление. Он никогда ничего не говорил. Сказать: «Прости» для него было слишком сложно. Невозможно. Райли никогда не ждал таких слов, но научился наслаждаться выражением лица, хоть и прекрасно знал, что сожаление и растерянность всего лишь прячут за собой страх.

Отец боялся его. Начал бояться после того, как Райли повзрослел, превратившись из худого тихого ребёнка в того, кто был способен дать отпор. Увлечённость отца строительством постепенно переходила все дозволенные границы. Он становился похож на помешанного, когда на горизонте маячил новый проект, который непременно должен получиться лучше предыдущего. В такие моменты он с головой уходил в работу, сидел в кабинете над чертежами сутками, а иногда среди ночи срывался на срочные встречи. И вот когда кто-то из семьи, никак не связанной с работой, попадался ему под руку в неподходящий момент, дело заканчивалось ссадинами и болью.

В детстве Райли доставалась порка ремнём. В юном возрасте он совершенно не понимал, за что его наказывали. Разве так плохо прийти к отцу в кабинет и спросить, будет ли он ужинать с ним и мамой? Разве плохо попросить починить сломавшуюся игрушку?

Мама пыталась объяснить, что папа слишком занят и сейчас к нему лучше не лезть, но Райли упорствовал. Он верил, что сможет пробиться сквозь глухую стену и получить толику отцовских внимания и любви. Но годы шли, а ничего не менялось. Один проект сменялся другим, превращаясь в бесконечную череду повторяющихся событий.

Подняв голову, Райли увидел уже привычный заметавшийся взгляд отца. Губы поджались, плечи напряглись. И снова никакого: «Прости, погорячился».