Тори и Мункэ. Ревность

Тори и Мункэ. Ревность

Матушкина сестра приехала неожиданно. Вернее, я знала, что она собиралась, но как-то не придала значения — мало ли родственников гостит у нас каждое лето. А потом мне сказали, что она привезла с собой племянницу со стороны мужа, Эльвису.

- Тори, помнишь, как вы играли с Эльвисой, когда мы гостили в Торнском княжестве? - Спросила матушка, когда мы вышли из замка встречать гостей.

- Смутно, - призналась я.

Тем летом мама повздорила с отцом из-за того, что он по древнему обычаю, которому уже мало кто следовал, хотел отправить моего старшего брата с голыми руками на медведя. Объясняя это тем, что будущий князь должен заслужить уважение своего народа поступками, а не правом рождения. Брат у меня смелый, сильный, ловкий и высокий — настоящий воин, но уже повзрослев, я понимаю, что материнскому сердцу не было до того никакого дела, когда ее ребенку угрожала настоящая опасность.

Кончилось все тем, что отец настоял на своем. Всю охоту брата мать простояла в часовне на коленях и меня, десятилетнюю, поставила рядом. А когда он благополучно прошел испытание, мать, не сказав отцу ни слова, приказала прислуге собирать мои и ее вещи.

На следующий же день мы отправились к родной сестре матери в Торнское княжество, которое было на противоположной стороне нашего материка. Там мы жили до самого конца лета, и там я впервые увидела Эльвису. У нас не было общей крови, но она была племянницей мужа моей тетки, и все звали нас кузинами. Я урывками помнила, как иногда она приходила в гости в дом маминой сестры, и мы играли.

- Вы же ровесницы, - выдернула меня матушка из воспоминаний. - Будет хорошо, если вы подружитесь.

Я кивнула. Встречать гостей и развлекать их беседой было моей обычной обязанностью как дочери князя.

Эльвиса была высокой, стройной, с длинными светлыми волосами и такой белой кожей, что казалось, она никогда не видела солнца. Говорила она тихо и плавно, каждое слово будто взвешивала, и от этого казалась очень взрослой и утончённой. И что-то мне подсказывало, что мы вряд ли с ней крепко сдружимся.

На ужин в честь приезда родни пригласили почти все приближённые к князю семьи. Столы накрыли в большой зале, и гости начали собираться ещё до заката.

Когда я вошла в зал, то увидела пустующее место возле моего жениха, которое Мункэ всегда оставлял для меня, и направилась туда. Мункэ уже сидел, разговаривал со своим родителем через стол и не сразу меня заметил. Но когда заметил — улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня внутри всегда становилось теплее.

- Ты сегодня красивая, - шепнул он, когда я села рядом.

Я уже начала потихоньку привыкать к его откровенно нежным взглядам и приятным словам, а потому я широко улыбнулась ему в ответ, прямо глядя в его синие глаза.

Однако радость моя длилась недолго. Едва я успела взять в руки кружку с морсом, как к столу подошла тетушка с Эльвисой. Матушка засуетилась, отец поднялся приветствовать гостей, а потом случилось то, что испортило мне весь вечер.

- Мункэ, Тори подвиньтесь, - сказала матушка. - Пусть Эльвиса сядет рядом с вами.

Мункэ послушно подвинулся на лавке, а я еще не успела, как Эльвиса, вместо того чтобы подождать и сесть с краю, втиснулась между нами.

- Ах, простите, сидеть на краю лавки — плохая примета, - сказала она своим тихим голосом. - Но тебе, Астория, приметы не страшны, - подмигнула она мне. - Ты ведь княжеская дочь — и отбоя от кавалеров у тебя в любом случае не будет; не то что у меня. Ты же не против?

- Все в порядке, - я заставила себя улыбнуться.

Что еще я могла ответить? Наверное, Эльвире никто не сказал, что мы с Мункэ помолвлены. Иначе бы она не стала лезть между нами.

На ужине Эльвиса оказалась очень разговорчивой. Она то и дело обращалась к Мункэ с вопросами: где он служит, нравится ли ему, часто ли бывает на охоте, правда ли, что он лучший стрелок среди молодых воинов. Обычная беседа, которая странным образом вызывала во мне растущее раздражение.

Мункэ отвечал вежливо, но коротко. Я надеялась, что кузина скоро утолит свое любопытство и отстанет от него, но она все не унималась.

- Как интересно! - воскликнула она, когда Мункэ рассказал об одной охоте. - У нас в княжестве такие леса, что ты бы, наверное, каждый день ходил с луком.

- У нас леса тоже неплохие, - ответил он.

- О, я уверена, - она коснулась его руки, будто невзначай. - Просто у нас, наверное, больше дичи. Ты бы приехал к нам как-нибудь, я бы показала.

Я смотрела на её пальцы на его рукаве и чувствовала, как внутри закипает что-то горячее и противное. Мункэ не отодвинулся. Может, он просто не хотел показаться невежливым? Или ему нравилось ее внимание?

- Тори, ты что-то молчишь, - заметила матушка с другого конца стола.

- Слушаю, - ответила я, сжав зубы.

- Расскажи Эльвисе, как вы с Мункэ в детстве поссорились из-за того, что он твой лук сломал.

- Не хочется, - буркнула я.

Эльвиса повернулась ко мне с вежливой улыбкой:

- Никогда бы не подумала, что ты, дорогая кузина, стреляешь из лука! Это же мужское занятие.

- В нашем княжестве считают, что управляться с луком — благородное занятие и для мужчины, и для женщины, - Мункэ встал на мою защиту.

Эльвиса засмеялась, мелодично, приятно, и снова посмотрела на Мункэ, казалось, намеренно игнорируя меня.

- Я ничего такого не хотела сказать, - прощебетала она. - Просто у нас в княжестве принято по-другому. Может, тогда ты и меня научишь стрелять из лука?

Я едва не поперхнулась напитком.

Она снова коснулась руки Мункэ, на этот раз и не думая отпускать. Мункэ перехватил мой взгляд, и я заметила, что он чуть нахмурился.

- Я попрошу товарища тебя научить, - вежливо ответил мой жених.

- А почему не сам? - Эльвиса состроила несчастную гримасу.

- Дел много, - Мункэ аккуратно отнял свою руку у блондинки.

Ужин тянулся бесконечно. Эльвиса не отставала от моего жениха, наклонялась к нему так близко, что их плечи почти соприкасались, и пару раз «случайно» задела его ногой под столом. Я видела это, потому что не спускала с них глаз. И с каждым разом мне всё больше хотелось то ли больно пихнуть ее в бок, чтобы прекратила, или просто встать и уйти. А еще я была зла на Мункэ. Почему он ничего не делал, чтобы остановить это безобразие?! Или ему было приятно ее внимание? И единственная причина, по которой он ведет себя сдержанно, — это мое присутствие?