Торты, драконы и прочие неприятности

Глава 3

Оливер Мотье

Я сделал вдох и вошёл в гостиную, приготовившись к худшему. Честно, я ожидал увидеть хаос: дамы в обмороке, веера на полу, кружевные чепцы летят в воздух, а тётушка Бернадетт уже зовёт священника, чтобы венчать нас хоть с кем-нибудь, лишь бы спасти честь рода. Но вместо этого я застыл на пороге, моргая так часто, что мог бы этим движением вентилятор заменить.

Дамы… ели. Да-да, ели! Спокойно, чинно, с видом людей, которым действительно интересен вкус пирожного, а не мои «невероятные глаза» или ширина плеч. Да что там! На меня даже никто не посмотрел, когда я вошел.

Мадам Лефевр аккуратно отломила вилочкой кусочек торта и с важным видом заявила:

— Крем идеально сбалансирован. Ни капли лишней сладости.

— Ах, и тесто! — поддакнула мадам Буше, обмахиваясь салфеткой. — Лёгкое, воздушное, прямо как облако!

Я моргнул ещё раз. Никто не падал, не задыхался от чувств, не тянул руки ко мне. Даже Бернадетт, которая минуту назад грозилась попытаться «совратить меня в старые добрые времена», теперь благоразумно жевала кусок бисквита.

Я осторожно сделал шаг вперёд. И ещё один. Всё равно никто не кидался к моим ногам, не визжал «Оливер, женись на моей внучке» и не падал в вазу с розами.

«Это что, рай? — подумал я. — Или я всё-таки умер в кабинете от маминых нравоучений и попал в ту часть загробного мира, где дамы ведут себя прилично, когд я без артефакта?»

— Оливер, милый! — позвала меня матушка. — Садись к нам, попробуй. Ты ведь сам принес эту красоту!

Слово «садись» в её устах прозвучало как «сдавайся», но я подчинился и занял место рядом с ней. Кусок пирожного я, правда, брать не стал — мало ли, вдруг вместе с кремом я проглочу и остатки здравого смысла.

Чаепитие продолжалось. И — вот чудо! — оно действительно проходило мирно и цивилизованно. Дамы хвалили глазурь, спорили о том, где закупают сахар лучшего качества, и даже обменивались рецептами. Кто-то рассказывал про своего кота, кто-то — про новый роман, который «ни в коем случае нельзя читать девицам». Я сидел, слушал и с каждой минутой чувствовал, как во мне зарождется непонимание. Почему все ведут себя адекватно? Мне ведь было прекрасно известно, как именно моя магия действует на представительниц прекрасного пола и всегда действовала. Что же изменилось?

Я осторожно посмотрел по сторонам. Все было спокойно. Подозрительно спокойно и именно в этот момент меня озарило. Это явно что-то с тортами. Все, кто попробовал пирожные, сидели тихо и вели себя прилично. Те несколько, кто от сладкого отказался, по-прежнему косились на меня с подозрительным блеском в глазах и делали вид, что случайно роняют носовые платки. Но в целом обстановка была… терпимой.

Я впервые за последние два часа позволил себе расслабиться. Даже улыбнулся.

— Какой замечательный день рождения, — воскликнула одна из дам. — Сын у вас просто сокровище, мадам Матье!

— О да, — подхватила другая. — И торт — выше всяких похвал.

«Торт, — с облегчением подумал я, — наконец-то речь о торте, а не обо мне».

Чаепитие медленно, но верно подходило к концу. Гости медленно доедали свои порции, поправляли наряды, обсуждать последние новости. Я видел, что всё близится к развязке, и у меня появился шанс.

«Сейчас, — сказал я себе, — встанешь, как бы между прочим, и выскользнешь к двери. Никто не заметит. Все заняты своими кружевами и кремом. Главное — не спеши. Будь тенью. Будь сквозняком».

Я поднялся, отодвинул стул, сделал шаг назад, ещё один… Я уже почти чувствовал холодок свободы, когда голос матушки, спокойный и ледяной, как зимнее утро, пронзил воздух:

— Оливер.

Я застыл на месте, как мальчишка, пойманный с рукой в банке варенья. Медленно повернулся.

— Ты куда собрался?

— Я… — попытался изобразить невинность. — Хотел убедиться, что лошади не заскучали.

— Лошади? — переспросила матушка, приподняв бровь. — На конюшне?

— Ну да, — пробормотал я. — Им же одиноко…

По комнате разнёсся дружный смешок.

— Ах, какой заботливый, — захихикала мадам Лефевр. — Даже к лошадям сердце есть!

— Такой мужчина не должен оставаться одиноким! — заявила Бернадетт, хлопнув ладонью по колену. — У меня ведь есть правнучка…

Я почувствовал, как краска приливает к лицу. Матушка, между тем, не смеялась. Она смотрела на меня с выражением «сын, тебе конец».

Я сглотнул. Попытка побега провалилась с треском.

— Сядь, — сказала матушка тихо, но так, что я сразу опустился обратно на стул.

И в этот момент я понял: всё самое страшное впереди. Потому что если мама не устраивает сцену на людях — значит, она готовит куда более серьёзный разговор в тишине своего кабинета.

А я не дурак. Я знаю: за такие разговоры по шее прилетает не только образно, но и вполне буквально.

Кабинет встретил нас привычным запахом кожи, старых книг и тяжёлой тишины, от которой мне захотелось заорать: «Я всё понял, отпустите меня, я исправлюсь!» Но я был граф, сын дракона, наследник уважаемого рода — и поэтому молча поплёлся за матушкой, как осуждённый на каторгу.

— Садись, — приказала она.

Я сел, хотя честно хотел упасть лицом прямо в ковёр и прикинуться мёртвым. Возможно, мне бы это помогло, но это не точно.

— Объясни мне, — её голос был ровным, холодным и куда опаснее любого крика, — почему мой сын явился на мой день рождения без артефакта?

Я сглотнул.

— Мама… это… карточный спор…

— Карточный, — протянула она так, будто я сказал: «Мама, я решил стать бродячим акробатом». — То есть ты поставил на кон честь семьи и проиграл?

— Мы играли не на деньги, — поспешил оправдаться я. — На желание.

— И желание оказалось именно таким? — брови матушки приподнялись. — Без артефакта, среди дам, в моём доме?

Я бы предпочёл сразиться со стаей фурий, чем встретиться с её взглядом. Я понимал, что говорить, что мы еще и прилично покутили, очно не стоило, ведь тогд мама еще и поднимет мои счета и я точно не жилец.