Торты, драконы и прочие неприятности

Глава 4

Алиса

Я наконец смогла вдохнуть более-менее спокойно. Нет, конечно, слово «спокойно» в данной ситуации звучало как «пирожное без сахара» — вроде бы оно есть, но смысл теряется. Тем не менее, истерика первой волны отступила, и я решила заняться важным делом: пошевелить своими прелестями. В смысле не теми, что в декольте, а головой и руками, мне надо было как минимум понять где я оказалась и на каких условиях, как меня зовут, ну и далее по списку из госуслуг.

Первым делом я направилась в дальний угол магазина, где обнаружился крошечный бюро-стол. Красивый, резной, весь такой старомодный, с ящичками, из которых обычно в романах героини вытаскивают тайные письма от возлюбленных или завещания дядюшек-миллионеров. Я, честно, на завещание не рассчитывала. Мне бы хватило каких-то документов с удостовернеием личности и чего-то подобного.

И знаете что? Нашла!

Верхний ящик встретил меня аккуратной стопкой бумаг. Я дрожащими пальцами вытащила первое, что попалось. Документ. Самый настоящий. С печатью, подписями и моим портретом, потому что фотографией это назвать у меня язык не поворачивался. Ну… почти моей. На меня с него смотрела девица лет двадцати, с блестящими глазами, улыбкой на миллион монет и причёской, явно уложенной лучше, чем я когда-либо укладывала волосы. Под фото значилось: «Алиса Виар».

Я моргнула.

— Приятно познакомиться, Алиса Виар, — пробормотала я. — Кажется, теперь я это ты. Одно хорошо, мы с тобой хотя бы тезки и на новое заковыристое имя мне не надо учиться отвлекаться.

Следующая бумага оказалась свидетельством о том, что я, то есть теперь уже «Алиса Виар», закончила Кондитерскую академию с отличием. Академия! Я! С отличием! В моей родной жизни максимум, что я заканчивала с отличием, это онлайн-курс «Как красиво фотографировать в тяжелых условия».

Но чем дальше я рылась в бумагах, тем яснее становилось: магазинчик действительно принадлежит мне. Вернее, ей. Вернее, теперь уже «нам». Но как всегда не обошлось без тонкостей. Потому что именно в тот момент, когда я задавалась вопросом о том, как именно такая молодая девушка смогла себе позволить целый магазин, настал момент правды. Прямо на дне ящика обнаружился договор кредитования.

Я вытащила его и, пробежав глазами, поняла, что слово «грабительский» придумали именно для таких случаев. Проценты были такими, что я невольно вздрогнула от ужаса.

— Ну прекрасно, — вздохнула я. — У кого-то мечта сбылась — собственное дело. У меня же — реальность в которой за эту самую мечту придется расплачиваться.

Я перебрала бумаги дальше. Оказалось, что «Сладкая Добродетель» открылась всего месяц назад. То есть эта девчонка, Алиса Виар, явно была энтузиасткой: только выпустилась из академии, взяла кредит под душу, печень и почки и открыла свой райский уголок. И тут на сцену вываливаюсь я, как всегда очень вовремя.

Я опустилась на стул, собрала бумаги в кучу и уставилась на потолок.

— Отлично, — сказала я вслух. — Мало того, что я оказалась в чужом теле и чужом мире, так ещё и в долгах по уши. Вселенная, может, ты перепутала меня с кем-то? Я не заказывала долговую яму!

С кухни донёсся тихий скрип, словно шкаф пожалел меня и решил поддакнуть.

— Спасибо, шкаф, — вздохнула я. — Хорошо, хоть кто-то на моей стороне.

Я снова взглянула на документы. Там мелькали какие-то непонятные имена: поставщики сахара, муки, сливок. Сроки оплаты «вчера». Ага. То есть я ещё и просрочила.

В голове возникла картинка: я, то есть теперь «Алиса Виар», стою у дверей магазина, а к ним подходят суровые мужики в плащах и требуют вернуть проценты. А у меня в руках только венчик и крем для эклеров.

— Что же это такое, — простонала я, уронив голову на стол. — Как я объясню им, что я вообще не та Алиса, которую они ищут? Хотя кого я обманываю, они же не примут такую отмазку.

Я отодвинула бумаги и решительно поднялась. Паниковать бесполезно. Да, кредит грабительский, да, я вляпалась в жизнь, о которой не мечтала. Но ведь все могло быть намного хуже1

— Ладно, Виар, — сказала я своему отражению в маленьком зеркальце над бюро. — Придётся играть твою роль. Постараюсь не облажаться. Хотя кого я обманываю, облажусь обязательно, вопрос только когда.

Зеркало молчало, но я готова была поклясться, что отражение ухмыльнулось.

Я снова вздохнула и обвела взглядом зал. Бумаги — бумагами, но хотелось понять, что у меня есть в реальном, так сказать, мире. Торты-то сами себя не испекут, а кредиторам вообще не свойственно прощать долги.

Взгляд зацепился за узкую лестницу, спрятавшуюся в углу, аккурат за витриной с пирожными. Ступени были деревянные, отполированные временем и, кажется, ещё и мукой. Я приподняла бровь.

— Ну конечно, — пробормотала я. — Идеальное место для главного открытия: лестница в никуда.

Любопытство победило, и я осторожно начала подниматься. Каждая ступенька жалобно скрипела, как будто предупреждала: «Не ходи туда, лучше вернись и займись чем-нибудь полезным. Например, выплачивай кредит». Но я уже была наверху.

Передо мной открылась дверь. Я толкнула её и… застыла.

Если внизу царила стерильная чистота и порядок, то наверху — хаос, достойный отдельной картины маслом. Причём картину стоило бы назвать что-то вроде «Буря в хлеву после урагана».

На полу — одежда. В основном платья. И небрежно сброшенные, будто хозяйка решила: «А зачем шкаф, если есть пол?» На стуле висела пара чулок, подозрительно переплетённых в романтическом узле. На кровати — гора подушек, одеял и, кажется, коробка с леденцами. Я осторожно наклонилась: да, пустая коробка. Подушка липла к руке подозрительным сахарным следом.

— Ну, здравствуй, свинарник, — вздохнула я. — Даже у меня дома после фотосессии борща было чище.

Я сделала шаг и наступила на что-то мягкое. Оказалось, плюшевый медведь. Глаза у него были такие печальные, что я невольно почувствовала себя чудовищем, вторгшимся в его личное пространство.